Охотник (СИ), стр. 32

— Иногда лучше жевать, чем говорить, — проинформировал я альву. — Надеюсь, ты права насчёт астрала-шмастрала.

Я отковырял от ноги кисть мертвеца и бросил её на летающую платформу. Пальцы пробили в моей щиколотке натуральные дыры.

Дождаться, когда выветрится запах, нам не удалось. Здесь, в низине, с ветром всё было плохо, к тому же вонь от останков буквально въелась в стены. Всё наше снаряжение нуждалось в серьёзной чистке — от него тоже разило как из общественного сортира.

Пришлось обматывать морды мокрыми тряпками и выносить тела цвергов, а также оборудование, которое попросил вывезти Розенкранц. В том числе сундучок с записями экспедиции, который цверг мне настоятельно рекомендовал не открывать. Его было невозможно не узнать — это был походный сундук, раскладывавшийся в столик.

Кроме Шайи серьёзно пострадал я. На теле были отметины омертвевшей плоти. Плечо почернело и распухло. Самый сильный и самая большая мишень в команде. Остальные отделались небольшими метками на коже, вроде следов обморожения.

Шор осмотрел моё плечо, смазал какой-то ерундой из аптечки. Затем фыркнул и сказал:

— Мы продешевили. Немного правее — и ты остался бы без руки. Шайю вообще могло убить. Я не уверен, что в Рубежном есть средства, способные восстановить ткани, поражённые некрозом. Что-то тварь оказалась сильнее, чем ты нам говорил, Ингвар?

— Да я сам никогда с бодаками не сталкивался. А этот очень старый, по ходу, укуси меня пчела. Ещё со времен падения города, наверное, здесь засел. Нам, считай, повезло, паря. Без потерь проскочили. Руку Илье починим, я лично Раду попрошу заняться. Духи могут многое из того, чего не может магия или алхимия.

Шор мигнул пленкой на глазах, слегка раздул капюшон и заявил:

— Я вколю ему наш регенератор. Надеюсь, он справится. Хочу заявить: мы проявили поразительную безответственность при подготовке этой охоты. Здесь есть и часть моей вины. Нужно было настоять на более тщательной разведке. Провести архивный поиск…

— Поиск-хреноиск. Всего не предусмотреть, — прервал я причитания дракса. — Если исходить из моего опыта, крайне редко всё идёт как запланировано. Противники не обязаны действовать по нашим схемам и прикидкам. И частенько могут подкинуть сюрпризы! Всё закончилось… удовлетворительно. Хватит уже звездеть, надо идти в лагерь отмываться, а то мы от этой вони коньки скоро отбросим. Ты, Шор, в наказание за свою мнимую вину понесёшь Шайю, пока она в себя не придёт. Двинули.

Двинули — хорошо сказано. Я скорее ковылял. Хорошо, платформа практически не требовала усилий, чтобы её двигать — Ингвар справлялся один. В конце концов меня усадили на очередной обломок колонны и почти насильно влили половину второго зелья исцеления. Блин, пятьдесят серебра! Начинаю понимать нашего ксара! Деньги как вода утекают с этими ведьмачьими контрактами! Губить-калечить!

В итоге к лагерю я подходил уже очухавшимся. Даже левая рука более-менее начала шевелиться.

Естественно, никуда мы в этот день больше не пошли. Пришлось устроить санитарный день.

Зеки чуть бунт не устроили, когда их поставили в известность, что они будут отмывать цвергские трупы. Но у всех было слишком плохое настроение, чтобы выслушивать суровые мужские истерики. Так что уверен, зуб, который они на меня точили, вырос сантиметров на сорок. Не скажу, чтобы это как-то волновало. У них всегда альтернатива есть. Вон лес, вон бревно. Скатертью дорога.

Уже в лагере, когда все привели себя в порядок и «постирали» снарягу, мы оценили добычу.

Мы обязаны были вернуть только тела, кубик с земляным духом, дневники экспедиции, личное оружие погибших. Насчёт всего остального в договоре речи не было. И я не собирался так, за здорово живёшь, отдавать коротышкам приличную снарягу. Тем более, как справедливо заметил Шор, мы реально продешевили. То-то цверг так быстро согласился на условия, почти не торговался.

Так что я радовался как ребёнок трём ружьям, которые удалось извлечь с места раскопок. Вернее, двум. Одно было настолько богато изукрашено и покрыто всякими картинками, напоминающими клановые метки, что было понятно — это личное оружие. Эту ружбайку я сразу отложил в сторону, закрыв в чехле. Кстати, видел, как у зеков наших хищно заблестели глаза при виде огнестрела. Решил с ними поставить точку — надо разбавить их недовольство.

— Значит так, алкоголики и тунеядцы…

— Зачем так говоришь? Мы ишачим, слушай, как подорванные…

— Завали, борода. Свобода близка. Короче. Нам нужно сделать кое-какие дела в Рубежном в следующий заход туда. После этого мы отведём вас в поселок и отпустим на все четыре стороны. Каждый получит по пятьдесят серебра на обзаведение…

— Че? Че? Грабеж на пустом месте…

— Морт, завали! Из своих рассчитаюсь. Задолбал ты жлобством своим.

— Сам ты жлоб, Илья, гля чо. Я экономный, пилить-строгать!

— За-ва-ли! — ксар канул в сгущающуюся тьму. — Итак, теперь, когда мы этого надоедалу сплавили, продолжу. Свобода, деньги. В течение десяти дней примерно. Кроме того, за каждый день, что вы делаете полученную работу качественно и без нытья, получаете ещё пять серебра. Кто кобенится и вынуждает применять меры физического воздействия, получает только звездюли, без бонусов. Всё ясно?

— А серебряный на наши бабки — это сколько, гражданин начальник? — развязно спросил «разрисованный».

Он вообще больше всех мутил, ныл и возмущался, а также филонил. Остальные двое вроде втянулись в нынешний быт, хотя бородач и смотрел волком. Тем не менее я решил ответить:

— Смотря что ты покупаешь. Для вещей — тысяча. Для еды — десятка, если на рубли переводить. И я не давал команды вопросы задавать. Ещё раз спрошу: всё ли ясно?

— Вот так и отпустишь? — тяжело спросил бородач, глядя на меня исподлобья. — Даже с деньгами? Я в сказки верить, брат, перестал, когда ещё совсем был маленький.

— Да мне плевать, веришь ты мне или нет. Моё слово, в отличие от вашего, — золото. Это вам дерьма кускам звездеть не кули ворочать. Особенно, если лоху что пообещал. Я мужчина ответственный и словами не разбрасываюсь. Десять дней — максимум. Но! Хочу снова предупредить. Любые попытки что-то украсть в лагере, затеять драку или, не дай господь всемогущий, ещё что-то похожее учинить, закончатся пробитой башкой зека-дегенерата. Это, надеюсь, тоже кристально ясно!

И, не слушая их ответное жалобно-угрожающее бормотание, я отправился к костру. Трофеи сами себя не посчитают.

Итак, у нас в наличии два ружья отечественных, то есть цвергских, конечно. Я разложил чистую тряпочку. Взял замысловатый цвергский инструмент в кожаном чехле, предназначавшийся как раз для чистки и обслуживания этих вундерваффе-девайсов. И приступил к разборке.

Простой коробчатый магазин на четыре патрона отсоединялся сложно, с помощью отвёртки. Снизу в магазине была прорезь, через которую и подавался патрон. Затвор совсем примитивный, блокирует ствол не полностью. Просто система подачи. Однако покрыт мелкими рунами. Зачем? Бес его знает. Своего цверга у нас пока нет.

Вместе с патроном в стволе всего можно снарядить пять зарядов.

Патроны, надо сказать, были калибра прямо вот слоновьего. Но унифицированные. Короткая гильза с руной на затыльнике. Круглый шар свинцовой пули, грамм сорок-пятьдесят. Руна на бойке.

Отсоединил ствол от деревянного ложа. Заглянул внутрь. По всей длине ствола шли нарезы. Продвинутые коротышки, гля чо. Царапины от шомпола видно. Скорее всего, при стрельбе нарезы свинцуются и требуют очистки. В принципе конструкция простая и понятная. Вся хитрость в патроне, я так понял. Ладно. Надо попробовать стрельнуть.

Я собрал ружьё обратно, толкнул в магазин один патрон. Снаружи — рычажок-крутилка. Повернул его, при четвёртом обороте что-то щёлкнуло, затвор с лязгом дёрнулся. Патрон зашёл в ствол. Затейники!

Вышел на границу света от костра. Разобрался с предохранителем. Прицелился в массу нависающих над стоянкой «скал». И нажал на курок.