Охотник (СИ), стр. 14

Четверо пришельцев поднялись, некоторое время о чём-то спорили, жестикулируя руками.

— Морт, — сказал я, зная, что он меня слышит. — Ты можешь приблизить изображение? Хочу на лица посмотреть и вообще, что за люди пришли.

— Придётся ближе подлетать, порхать-следить. Уверен, че, твои дружки не обосрутся, увидя ксара?

— А ты сделай так, чтобы не заметили, получать-озвездюливаться!

— Душный ты человек, Илья, гля чо. Ладно, отложим веселье, следить-шпионить. Буду незаметен, как ночная тень, гля!

Я душный, ага. Зато Морт у нас Весельчак-У просто. Комический пират. Серьга и одноглазость имеется, попугая только найти осталось.

Изображение дернулось, поплыло, покрылось пятнами. Оно и до этого было не ахти. С Потоком здесь действительно творилась какая-то дичь — например, я не мог смотреть другие отпечатки и вообще попасть в общий поток. Однако связь с нашим «дроном-наводчиком» на коротких дистанциях работала.

Морт переместился, спрятался за каким-то обломком почти на уровне вышедших из портала моих соплеменников. Затем медленно провёл по ним своей «камерой». Изображение в зеркале немного качалось и расплывалось. Но увиденного мне было достаточно.

По лицам трёх вооружённых мужчин можно было составлять новый учебник господина Ломброзо. Был такой француз, который считал, что пороки человека отражаются на его лице. Хотя самые мерзкие, аморальные уроды, которых я встречал в своей жизни, обычно выглядели приличней некуда. Но отрицательный отбор и жизнь вне закона явно оставили свой отпечаток на внешности этой троицы.

Один — лысый, светил золотой фиксой и имел типичное лицо пропитого алкаша. Второй щеголял партаками на зверской харе. Третий — бородатый представитель Кавказа, смотрел, казалось, прямо в объектив пустыми глазами убийцы. В общем, понятный контингент. А вот четвёртый смотрелся в их компании как козлёнок в волчьей стае.

Немолодой уже мужчина с жидкой бородкой и усами подслеповато щурился, разглядывая стену зиккурата. Невысокий, лысоватый, сутулый. Лицо худое, будто измождённое какой-то болезнью. Одет он был, как и остальные, в пустынный камуфляж, но у него не было оружия. И остальные трое обращались с мужчиной «без уважения».

Трое упырей-уголовников и один… кто? Учёный? Технический специалист? Почему тогда с ним так обращаются? Ладно, сейчас и разберёмся.

Я не знаю, как часто хреновы «экспериментаторы» могут открывать порталы в эту реальность, но был уверен, что для перезапуска им понадобится определённое время. А также, что предыдущие попытки закинуть людей были неудачными. Так что если уголовники и «инженер» вдруг исчезнут, это никого не удивит. Оттуда просто забросят новую партию «материала». Кажется, так меня с Костоломом Игорь Всеволодович назвал? Гнида мерзкая.

— Хорошо бы их всех живыми взять, — пробормотал я вслух. — Эти трое могут быть опасны, особенно горец.

— Гор-рец — это человек с бор-родой? — уточнила Шайя, которая тоже смотрела Кинопанораму: «трое на пирамиде не считая лошка».

— Ага. Он самый.

— Возьму на себя. Шер-рочка пр-ридавит лысого, если что. Твой разр-рисованный. Четвер-ртый не выглядит опасным.

— Да хрен знает. Заточку в почку можно и от такого тихони схлопотать, но ты права: он кажется вообще не с ними. Вернее, не член коллектива, а подневольный специалист. Ну, ок. Дадим им спуститься и там примем. Пойдём, познакомишься с моими земляками. Спрошу у них, как там здоровье президента и почём цены на бензин.

— Пр-ровальщик! Словечки твои опять, Илья, что шум листьев на ветр-ру. Этот твой бензин навер-рное ценная штука.

— А то! Ладно, идём. Нечего ксара за уши тянуть.

Мы успели подобраться близко к моим соотечественникам, которые, пыхтя и матюкаясь, слезали с зиккурата:

— Ты смори, че здесь. Никого нет, тишина мертвая. Баба последняя небось сдохла тыщу лет как. Вот мы, сука, попали.

— Мы свободны и у нас есть оружие. Надо осмотреться здесь. А затем сдернуть нахрен.

— Осмелюсь напомнить, что нам обещали регулярные поставки провизии. По виду этих руин не скажешь, что здесь есть что-то съедобное.

— Ты вообще не вякай, петух. Спасибо скажи, сразу тебя не кончили.

— А чего ждём, Старый? Нахрен нам этот чемодан без ручки.

Послышался лязг затвора. Кажется, пришла пора выйти на сцену. Выстрелить придурок не выстрелит, я надеюсь, что автоматы уже бесполезны. Но человека убить и без автомата можно.

— Здоровеньки булы, добры молодцы, — сказал я, распрямляясь во весь рост и направляясь в сторону гоп-компании.

«Кавказец» отреагировал мгновенно — патрон у него был в патроннике, видимо. Он повернул ствол в мою сторону.

Щёлк!

Упс. Впрочем, он попытался второй раз, мигом передёрнув затвор.

Щёлк.

— Бесполезно, — сказал я, приветливо улыбнувшись. — Здесь это не оружие. Разве что по башке кому-нибудь врезать. Как говорится: «Рус, сдавайса! Сало, шнапс, яйки…» Короче, стволы на землю положите, ребятки. Пока самих не положили.

— Ты кто т, кой, сука? — нервно взвизгнул «лысый», тоже безуспешно пытающийся передёрнуть затвор после холостого срабатывания бойка. — А ну ст, ять, бля!

Я уже приблизился на расстояние двух метров. «Кавказец» аккуратно поставил автомат, прислонив его к стене. Скользнул взглядом по моей фигуре, задержавшись на Погибели и ноже, и, обманчиво расслабившись, прислонился к стенке. Продуманный. А вот «лысый» не унимался. Он швырнул автомат и схватился за рукоятку ножа, торчащего из сапога.

— Я тебя ща порву, волк тряпошный. Ты у меня кровь…

Бац. Лысая башка мотнулась в сторону, с глухим треском впечаталась в стену, и её владелец, не закончив истерику, сполз на камни древней мостовой. Мне ксара истерички хватает. Выслушивать всякую ересь от родного российского уголовника желания никакого.

— Это, блть, что за срань! — взвизгнул «разрисованный», указывая дрожащим пальцем мне за спину.

— Похоже на любопытный образчик мегафауны, — совершенно бестрепетно произнёс «профессор», ткнув себя пальцем в переносицу. Несуществующие очки поправил.

— Тебя не спросили, мудила! Хавальник свой сраный завали!

Я искоса кинул взгляд назад. На полусогнутых лапах за моей спиной крался наш боевой хорек.

— Сам ты срань. Это Шерочка! — представил я нашего хищника. — Тебе, кстати, самому пасть закрыть бы. А то рядом с товарищем ляжешь.

— Эй, нехорошо говоришь! Я тебя узнал! Ты на арене выступал, да? Муромец. Запропал куда-то потом. Че как неродной, брат, — «кавказец» шагнул ко мне, якобы раскрывая объятия.

Но я снял с пояса Погибель и легонько ткнул его верхушкой в грудь, заставив отшатнуться.

— Твой брат — волк тамбовский. Стой на месте, пасть не раскрывай. Я сказал: пасть захлопни! — видя, что тот собирается разразиться возмущённой тирадой, рявкнул я. — Ты, — я показал булавой на «профессора», — иди ко мне. Что застыл?

— Иду, иду, молодой человек. Не нервничайте так, я совершенно безобиден.

Профессор, косясь на Шерочку, подошёл ко мне.

— Сядь вон туда, — я показал ему на камень метрах в трёх позади себя. — Не дёргайся — и всё будет хорошо.

— Вы, молодой человек, очевидно, один из наших предшественников? — он вообще по жизни дурачок или ему инстинкт самосохранения в портале отключили?

— Сядь, я сказал, — я добавил в голос злости. — Потом поболтаем.

Убедившись, что «профессор» уселся на указанное место, я снова обратился к двум упырям.

— Вы двое скинули куртки, — Погибель, используемая в качестве указки, вернулась к уголовникам. — Пояса на землю. Ремни и штаны долой. Форма одежды «пингвин»: футболка и труселя. Выполнять!

— Ты не слишком много на себя взял, джигит? Ты что, здесь власть? Я тебе пока как брату отвечаю, да, давай говорить. Не надо… хр-хх-рр.