Шестнадцать (СИ), стр. 50

— Это муж Ирины моей, — княжна Мария Дмитриевна тоже с… без хлеба и соли вышла встречать старших братьев.

Что интересно с коней посольство не сходило. Только товарищ в клобуке на одном уровне с встречающими. Как же, князьям не вместно по земле ходить. Это Касьян чуть тут в Москве исправил ситуацию заставив… ну не то опять слово, убедив Дмитрия Ивановича пешком ходить больше, а есть меньше.

— Смеет ли отрок царю условия ставить⁈ — воскликнул, поддерживая старшего брата, Симеон Дмитриевич.

— Кхм, — Боброк старший поднял руку, останавливая готовую разразиться перебранку, — Князь Касьян Иванович от нашего имени говорил, все мы так считаем. Не будет другого ответа для вас.

— Но царь Тохтамыш поклялся, что порухи москвичам не будет и зла на них он не держит.

— Вот и замечательно, пусть сотню присылает с кем из Чингисидов. Ему всё покажем. Во все погреба заглянем, шукая Великого князя, — прыснула тёща. Молодец. Как женский род будет? Молодка⁈

— Пора вам, дядья, ждёт вас ваш царь. Осерчает за промедление.

Коська даже приказал, спускаясь, зарядить 12-ти фунтовое орудие суперкрупной картечью, там куски железа весом не по сто грамм, а по триста. И сделаны они для увеличения дальности полёта в виде шаров. Отковали кузнецы Игната пять комплектов для особо дальней стрельбы. Всего двадцать таких шариков в заряде. Приказал зарядить орудие Коська в надежде, что Тохтамыш не усидит за укрытиями и вылезет встречать кирдяп этих с радостными вестями, что лопоухие москвичи ему без боя город сдадут.

— А сколько войска осталось у царя нашего? — когда братики уже начали поворачивать коней, выкрикнул Коська, — Вы же русские князья, а не подстилки татарские, не утаите число ворогов. От самой Казани с ними.

Дмитриевичи бросили разворачиваться и вдвоём наехали на дерзкого, почти стоптали конями. Но кони они не дураки так просто на человека не наедут. Касьян обоих взял под уздцы и руки вверх поднял, заставляя жеребцов присесть на задние ноги.

— Но! Не шали!

— Да всё, дядечки, вы не шалите. Видите сотню стрелков, которые в вас из луков целятся. Они ёжиков из вас не задумываясь наделают. Так сколько войска осталось у царя нашего?

— Тысяч семь, — каркнул Симеон и поворотив коня врезал ему шпорами в бока. Жеребец снова присел на задние ноги от неожиданности и, скакнув вперёд, просто вылетел из ворот. За ним и остальные последовали, и только священник никуда не ушел.

— Отче? — повернул к нему голову Касьян.

— Закрывайте ворота, я не пойду назад.

Глава 26

Событие семьдесят третье

— А вы кто… батюшка? — Коська к персонажу с подозрением отнёсся.

— Игумен Свято-Троицкого мужского монастыря архимандрит преподобный Фома, — перекрестил парня священник, — Христос с тобой князь. А токмо речи твои борзые больны, не по летам. (Название архимандрит происходит от греческих слов ἀρχι- («главный, старший») и μάνδρα («овчарня», «ограда», а в контексте — монастырь). Буквально — «старший над овчарней», то есть начальник монастыря).

— Постарею. Это дело не хитрое, Ваше Высокопреподобие. А вы что Ваше Высокопреподобие скажете о войске поганых. Уменьшилось за последнее время?

Не, ну интересно же работает его биологическое оружие или нет.

— На глазах войско тает у царя нашего. Половина войска животом мается, и сотнями в день мрут. Многих и в тех вчерашнем и позавчерашнем приступах недосчитались. Как бы и не уполовинилось войско с тех пор, как к Серпухову подошли. Там их тоже потрепали изрядно. Бог напасти наслал на басурман, — трижды перекрестил преподобный Фома.

— Вы с какой-то целью тут остались, Ваше Преподобие? — выступил вперёд почти всё время молчавший воевода. Он Коську, за год из скомороха в князя превратившегося, князем этим не считал в душе. Выскочка. Но отдавал должное и как великому лекарю, и как создателю небывалых Единорогов, в которые до вчерашнего дня боярин не очень верил. Но вот получилось же всё у пацана почти. Практически без потерь несколько штурмов отбили, и ничего не могут сделать противу Единорогов его поганые. Обламывают зубы свои гнилые о сверкающую на солнце бронзу. А теперь получается, что и взаправду к нему во сне Богородица приходила и всё рассказала об уловке хана Тохтамыша. До последнего слова всё сошлось. Ну, посмотрим, чем закончится.

Нда, а всё же коробило воеводу, что лекарь как-то незаметно на первое место сейчас вылез. Ой, не к добру это.

— Предупредить Вас хотел, что противу Господа идёте. Законный царь богом над данный хан Тохтамыш. Может за грехи наши послан, но богом.

— Вона чё?!! Не, отче, не царь он нам, и плохо, что вам царь. У нас тут борьба бобра с ослом, тьфу, добра со злом. Богородица ко мне явилась во сне и сказала, чтобы не верили посулам ложного царя. Он посланник диавола, клятвопреступник. Откроем ворота и вся орда, что он с собой привёл, ворвётся в город и резню устроит. Смотрите сколько народу в Кремле, десятки тысяч людей, женщины, дети, старики, и все оне погибнут. Всех зарежут и потопят в Москве-реке поганые. И не посылал нам этого Господь за грехи. Их дьявол послал. А Господь послал ко мне мать свою, чтобы она предупредила о намерении нечистого. Мы на светлой стороне. А вы на тёмной. Я бы на вашем месте, Ваше Высокопреподобие, так как запятнали вы одежды и душу свою служению диаволу, расстригся и копие взял, чтобы разить Его приспешников, искупая вину свою. Позвать Саньку, она у меня лихо ножницами орудует.

— Да, ты отрок сам еретик! Тебе сжечь надо на костре, тебя огнём от ереси очистить надо. Гордыня твой разум помутила! — выдал своё нутро гневной речью и молниями из глаз пущаемыми отец несявятой. Это только у латинял святые, а у нас обычные.

Вот сволочь! Коська не знал, что и делать. Вроде начал игумен за здравие, про мор у Тохтамыша рассказал, а теперь во куда вильнул. Напрашивался хук справа… Толпа уже начала собираться. Не, он, конечно, известный многим в Москве лекарь Литвин, но игумена ему точно бить не дадут. И уйти нельзя. Эта сволочь сейчас начнёт народ призывать открыть ворота законному царю. Не сделает им ничего Государь, посмотрит, что князя Димитрия нет и уйдёт домой, народ свой не тронув.

А толпа продолжала расти.

— Ваше Высокопреподобие, пойдёмте в палаты, расскажите нам, что делать надобно, — попыталась вмешаться тёща.

Но куда там. Фома этот продолжал вопить на всю площадь про законного царя.

А времени нет. Коська огляделся, ища поддержки, взгляд мазнул по стене и туууууут же к ней вернулся. Там стоял с факелом Давыд Ворон — младший сын Боброка. И Коська понял, что делать надо. Он махнул бояричу рукой. Давыд осмотрелся, глянул за стену и начал поднимать руки, как бы спрашивая в кого палить. Но видимо не дурак, понял и бросился к 12-ти фунтовому орудию.

Бабах!

— Татары! Поганые! Всем в укрытие! Всем отойти от ворот! — заорал парень так, как только мог, на всю мощь динамиков.

Народ, только что внимавший засланцу Тохтамыша, в мгновение ока испарился с площади у Богородицких или Ризоположенских ворот. Только игумен остался, Боброк старший, тёща и сам Коська. Лекарь решил, что сейчас самая подходящая ситуация, никто на него не смотрит и вмешаться в аутодафе не смогут. Он подшагнул к игумену Свято-Троицкого мужского монастыря, где-то там в Рязани находящегося, и со всей силы пробил ему в солнечное сплетение. Бамс и монах лежит на грязной земле среди конских яблок, что оставил жеребец одного из братиков, лежит скрючившись в эмбрион и пытается вдохнуть. Пока безуспешно пытается. Опять же яблоко перед носом мешается. А те ли яблоки Ева ела, что такой эффект получился?

— Помогите! Архимандриту плохо, — негромко закричал Коська и пнул носком сапога снова в солнечное сплетение засланца. Благо преподобный руки убрал и потянулся ими к парню, — Совсем плохо. Демид! Быстро сюда, несите игумена в мой терем. И аккуратно головой об дверь не бейте, — и на ухо добавил, — Сильно не бейте. Это враг, его пытать надо.