Шестнадцать (СИ), стр. 49

— Он не пойдёт на Нижний. Он на Рязань ударит, а там на полдень до реки Воронеж и в свои степи уйдёт, — поломал все его стратегические устремления старый воевода.

Блин. Константин Иванович попробовал в голове у себя карту нарисовать. Получалось, что толку от письма дедушке любимому (через жену Ирину Николавну) на деревню не будет никакого. Тохтамыш на самом деле же не дурак. Это он в поход шёл загогулиной, чтобы скрытно добраться. А назад попрёт напрямки через Рязань… И в степи. Толку тогда ополчать нижегородцев.

— А пойдёт ли любимый дедушка помогать Рязани? — поменялась в голове карта отхода войск Тохтамыша. Но Рязань, как ответка хана, не поменялась. Рязань с места не сдвинешь. Опять же в Реальной истории Тохтамыш, даже захватив МосквуЭ всё одно ограбил Рязань.

В Реальной истории после сожжения Москвы его отряды, пользуясь безнаказанностью прыснули во все стороны и сожгли и разграбили Звенигород, Можайск с этой стороны и только в Волоке-Ламском от Владимира Серпуховского получили отлуп и вернулись. Другие отряды наведались в Переяславль-Залесский к отцу Остея Дмитрию Ольгердовичу, в Юриев-Польский и даже Владимир и везде никто против них серьёзно не выступал. Так мало Тохтамышу, он на обратном пути разорил всё Рязанское княжество. Теперь на север… с обескровленным войском и имея гарнизон Москвы за спиной он на север не пойдёт. Он сразу короткой дорогой на юг. Сил взять и разграбить Рязань хватит. А вот у Олега Рязанского противостоять пусть и ослабленному войску ордынцев нет. И у Москвы биться с ханом в чистом поле тоже не хватит.

— Нет, — махнул рукой Боброк. — Если это его лично касаться не будет, то Дмитрий Константинович и одного пешца на помощь Рязани не пошлёт.

— Но письмо всё же давайте напишем. А вот как будет выглядеть письмо Олегу Рязанскому нужно крепко подумать.

— Десяток годов назад пошёл Олег Рязанский с войском на Москву. Побил я его тогда при селище Скорнищево. Знатная была сеча. За Олега и татаровья встали. А всё одно побили их. Князь тогда сбежал в Нижний Новгород и в Орду потом жалиться. Рязанское княжение занял Владимир Пронский, однако вскоре Олег вернулся и отбил себе княжение с помощью татарского мурзы Солохмира.

А пять годов назад… Или шесть ужо… В 6 885 (1377 году) Рязань была разорена ордынским царевичем Арапшой, Олег едва избежал пленения. К ним сбёг. В следующем году Дмитрий вывел войска за Оку и в союзе с Данилой Пронским разбили мы ордынское войско в битве на Воже. А поплатилась за это Рязань, была в ответ за победу нашу разорена самим Мамаем.

Олег Иванович Рязанский. Реконструкция Т. С. Балуевой и Е. В. Веселовской

Боброк осмотрел ужинающих руководителей брошенной князем Москвы и продолжил, металла в голосе добавив.

— Пёс, он князь Рязанский. За нашими спинами после этого договорился с Ягайло и Мамаем вместе по нам ударить. Да не вышло у них. Передумал их Дмитрий Иванович. Он войска за Оку перевёл, и тем самым Ягайло и рязанца опередил. Один на один с Мамаем мы остались на поле Куликовом. А как после победы пошли мы домой, то Олег вышел из столицы на южные рубежи княжества и находился там до возвращения Дмитрия в Москву, а другие его отряды напали на возвращающиеся с Куликова поля войска, ограбили обозы и взяли пленных. Дальше знаете. Прошлым летом мы с Дмитрием Ивановичем устроили ответный поход, и Олег Рязанский признал себя «младшим братом», заключив 2 августа при посредничестве митрополита Киприана антиордынский договор с Дмитрием, такой же как московско-тверской договор, в котором обещал вернуть захваченных после Куликовской битвы пленных.

Боброк после долгой речи отхлебнул мёда, и ещё и ярости добавив к металлу в голосе, продолжил.

— И что, где Олег свет Иванович? Год всего един прошёл. И что⁈ Пропустил войска, указал броды поганым и нас не предупредил. А ведь на библии клялся. Зачем его предупреждать об ордынцах. Пусть оне пройдут по нём мечом и огнём, предательство выжигая. Мы же следом пойдём и ещё накажем.

Событие семьдесят второе

Утром штурма… ай, нет такого слова. Утром приступа Кремля не было. Зато ближе к обеду на каменном мосту через Неглинку напротив Богородицких или Ризоположенских ворот показалась группа всадников. Подзорных труб естественно нет, и ещё до Галилея, то есть двести с лишком лет, не будет, но и без них видно, что это не татары. Одежды русские. Всадники были без брони, одеты в яркие шёлковые длинные однорядки зелёного, фиолетового и синего цветов.

Пятеро. Чуть позже через мост к пяти попугаям подошёл священник в чёрной рясе с головой, покрытой клобуком. (Клобук — это головной убор, состоящий из камилавки и кукуля, представлявший собой колпак, отороченный мехом, с пришитым к нему небольшим покрывалом, нисходящим на плечи).

А ведь Касьян знал кто это вышел на мост. Не всех, но среди них точно есть его дяди по жене. Братики его тёщи — Василий Кирдяпа и Симеон. Василий, насколько помнил Константин Иванович, хоть и станет родоначальником князей Шуйских в том числе и предком царя Василия Шуйского, но горя, начиная вот с этого дня, в Реале хапнет преизрядно. Тохтамыш его, как и Василия Димитриевича — сына Дмитрия Донского, увезёт с собой в Орду и будет держать там чуть не пять лет. Сбежит Кирдяпа, его поймают, примерно накажут и… вот дальше не помнил Касьян, как-то вернётся домой, но в управление княжество не получит, в результате только Шуя у него останется, потому и Шуйский. Про Симеона вообще ничего Константин Иванович не помнил. Но князем Нижегородским тоже не станет.

— Сейчас уговаривать нас будут открыть ворота, чтобы Тохтамыш удостоверился, что Дмитрия Ивановича тут нет и спокойно в Орду отбыл, — напомнил Коська Боброку Волынскому и Остею Дмитриевичу своё пророчество.

— Поглядим, — Дмитрий Михайлович спустился со стены, чтобы дать указание открыть ворота.

Коська поспешил за воеводой, а вот Остей остался, чтобы тревогу поднять, если это не послы настоящие, а ловушка, и следом за Дмитриевичами в распахнутые ворота ринутся всадники. Пушки ночью вновь на старые места расставили, в основном по одному орудию, одному гранатомёту и одной кулеврине на башню. И как перестраховку подтянули, хоть это было ох как не просто тонную 12-ти фунтовую монстру, сюда, поставив прямо напротив моста. На мост, как и до того, смотрело два орудия. И рядом, готовые выпалить через минуту после команды, стояли с подожженными факелами орудийные расчёты. Гранатомёт так вообще через десяток секунд стрелу выпустит.

Братики выглядели несколько смущённо, но старались при этом не показывать испуга и стыда, что выступают от имени поганых. Нет, носы к солнцу, будь оно неладно, не покидающему почти безоблачное небо сегодня, задирали. Оне от имени законного царя глаголят.

— Убедится, что Димитрия нет в Кремле и уйдут, — закончил речь старший Дмитриевич, пока не Шуйский.

— Конечно! — выскочил вперёд Коська, пока Остей с Боброком какой дури не совершили, — ровно сто человек впустим. Больше не можем. Кремль бегцами забит и москвичами. Видите, не протолкнуться, опять же народ злой, может в поганых метнуть камень, а метают люди метко. Убьют, не дай Господь. А сотню защитим от народного гнева. И вы двое должны быть среди той сотни. А командовать ими должен либо сам хан Тохтамыш, либо его родич, других без этого не запустим.

— Кто ты, новик⁈ Почему со словом вылез не в очередь? — как зыркнет на него князь Василий Димитриевич, как сверкнёт глазами карими, как наедет конём вороным, как бородой в колечки завитой встопорщится.

— Ох. Мать вашу. Забыл представиться. Аз есмь зять твой Василий Дмитриевич — князь Касьян Иванович Витебский.