Шестнадцать (СИ), стр. 33

Стрела подалась неожиданно легко, ну и засела ведь неглубоко. А вот крови хлынуло из развороченной раны прилично. Коська сосредоточился на зелёном пламени, и вскоре поток ринулся в окровавленную рану. Кровь почти сразу остановилась, а когда через сто восемьдесят ударов сердца парень остановил лечение, уже и раны почти не было. Кожица молоденькая ярко-розовая перекрыла дыру в руке. Но видно было, что больше Пётр не стрелец, сегодня так точно, кожица наросла, в вот мясо и кости в кисти нет пока. Ямка такая приличная была на месте раны.

— Перевяжи ему руку и примотай к груди, чтобы случайно рану не разбередил, — выдохнув, прошептал парень монаху и чуть пошатываясь двинулся влево к Фролу.

Обычно гораздо меньше уставал от лечения. Понятно, что перед этим и скакали, и бежали, и стреляли, сколько энергии ушло, сколько адреналина хлынуло в кровь из надпочечников, но всё же, что так сильно его качать будет, Коська не ожидал.

Фрол сидел прислонившись спиною к сосне. Стрела с чёрным оперением торчала из плеча. Не зря Касьян опасался. Звенья — колечки кольчуги в отличие от пластин не держат выпущенную из мощного татарского лука стрелу. Она, попади чуть левее, угодила бы в верхнюю пластину бахтерца десятника и отскочила бы, но нет торчит из Фрола. Этот её даже ломать не стал. Ждал Касьяна.

Подошли они к раненому опять вместе с монасем.

— Плохо. Нужно сломать и кольчугу снять. А как потом доставать стрелу. Вырезать только? — сплюнул лекарь.

— Знамо вырезать придётся. Смотрю не глубоко засела. Хороша кольчуга, почти остановила, может на вершок всего и залезла. Лишь бы не отравлена была. С них поганых станется гадостью какой наконечник намазать.

Сломали, и сломали неудачно, наконечник один остался в ране. Ну, есть свои плюсы, теперь ничего не мешало кольчугу снять с раненого ратника. Разоблачили Фрола и уложили под сосною. Коська прощупал место ранения. Нет, прямо под кожей наконечник не прощупывался

— Резать хоть и неглубоко… а может и глубоко, придётся.

— Ничего. С твоей волшбой быстро заживёт, и антонова огня не будет, — монась протянул Касьяну сумку его лекарскую. За медбрата ещё подвязался.

В сумке есть скальпель. Первый возможно в этом времени. Не из нержавейки сделан. Хорошее шведское железо, наверное, всё же никелем легированное, и улучшенное оранжевым огнём. Заточку держит хорошо, и наточен правильно под очень большим углом. Коська пять скальпелей заказал Игнату и два пинцета… два получил. С пинцетами намучились. В заказе тоже пять было, но в итоге два получилось, да и то так себе. Пружинные свойства стали нормально придавать ещё не умеют. И Константин Иванович не металлург. Читал в книжках, что нужна сначала закалка при… ну даже если бы и вспомнил при какой температуре, то как её измерить. Не, не, ясно, что можно по цвету. А кто составил таблицу зависимости цвета металла от температуры? Как фамилия этого провидца? Нет ещё фамилий? Вот ведь! А потом при другой температуре нужен отпуск. Придумали следующее, закалили все пять пинцетов при разной температуре и засовывая для этого в разные жидкости, в том числе и в кровь свиную. Лучший получился не в крови, а в масле. Потом все пять снова до разных температур нагрели и провели отжиг с остыванием вместе с горном. Один пинцет получился вполне себе, с пружинными свойствами, и один с так себе. А три вообще не пружинили. Понятно, что записывали и, наверное, теперь Игнат уже может пружинную сталь выпускать. Вот только все эти эксперименты проводили перед самым выступлением их партизанского отряда, и заказов у мастера горы, отложили дальнейшее изготовление инструментов на «после войны».

— Держи давай, дядька Касьян, Демид, тоже иди сюда, ноги ему держи. Глубоко резать придётся.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 17

Событие сорок девятое

— Чадо… Касьян… Иванович, не кличь ты меня дядькой Касьяном. Какой я тебе дядька? Племяш! Зови моим новым именем, церковным, я привык к нему. И Господь меня под ним знает. Брат Касторий. Был такой на заре времен Касторий Римский — мученик. День памяти его 18 декабря. Как раз и народился. Пострадал при императоре римском Диоклетиане вместе с мучениками Севастианом Медиоланским и Кастулом, был утоплен в море. Мученик. Это игумен наш Лександр вычитал в книге греческой. Разве плохое имя? Касторий.

— Хорошее, — не стал Коська говорить монаху, что касторка сразу на ум лезет. Принимают, чтобы запор пробить. Понос — ближайшая ассоциация. Но сейчас клещевину ещё точно не знают в этих местах, на Руси её нет пока. Да и люди едят в основном клетчатку и не больно-то много, не до запоров народу, выжить бы. Это князю Димитрию Ивановичу не помешает клещевины отведать, может ещё хоть десяток кило сбросит, если регулярно в пищу добавлять.

Вырезал Коська наконечник татарской стрелы из плеча Фрола легко. Как и думал, тот пусть не прямо под кожей был, но и не так уж глубоко, менее вершка. Кольца на броне, выделанные из улучшенного Касьяном железа, почти остановили стрелу, чуть не в упор выпущенную из мощного составного лука. Промыли рану водой чистой с небольшим совсем количества спирта, потом Коська влил в рану, до ста восьмидесяти досчитав, зеленого пламени, и когда руку убрал, то опять сверху уже кожица молодая — розовая. Да, там мышцам ещё неделю нарастать и это при ежедневном вливании зелёного огня. Но рука движется и стрелять из ручницы ратник сможет. Там усилия не запредельные.

— Нужно коней попытаться поймать и всё что можно с убитых лошадей и поганых снять, — ощупывая кожу вокруг раны озаботился Фрол, — одёжка поселянам из Данков сгодится.

— Там вся одежда — это вши сплошные и болезни кожные, чесотка там и псориазы всякие, — сморщил нос Коська.

— Прожарят хай в боне, в воде с золой вскипятят, — не сдавался десятник, — Видел же Касьян Иванович во что люди одеты были, заплата на заплате, а тут всё новое, дорогое. Это не простые воины были, не степняки, пастухи — это личные нукеры самого хана. Вон на шеломах бунчуки красные, точно нукеры.

Не, чего тут возражать, на самом деле, пусть вернувшись жители Данков так и сделают. Коська отправил народ собирать трофеи, а сам с Демидом вернулся к лошадям, и они проехали по дороге дальше за татарином сбежавшим. И сразу нашли у обочины за поворотом раненую лошадку. Всё же попал в неё Коська. Сняли и с неё седло с уздечкой и кошму из-под седла, предварительно добив бедное животное.

Так и оставили на дороге. Теперь им чего скрываться, если утёк один из этих нукеров? Да и не собирались особо прятаться. Всё основное войско, надо полагать, идёт в пяти верстах южнее, вдоль Оки, а эти в разведку были отправлены. Ну, они нашли, то, что Касьян и хотел — их. Теперь пусть приведут подкрепление и немного повоевав их партизанский отряд отойдёт, и ворвавшиеся в село ордынцы обнаружат склады с отличным продовольствием. Пользуются пусть. Приятного аппетита.

Они же на них, как и планировали, ещё раз ночью нападут. Кроме того, теперь и Серпухов, предупреждённый его людьми, окажет большее сопротивление ворогу. Глядишь, к Москве на пару тысяч ордынцев меньше подойдёт. Насколько помнил Константин Иванович подвластные Владимиру Храброму города Серпухов и Дмитров были разграблены и сожжены Тохтамышем в числе других городов. Больше будет у Владимира Андреевича с случае отступления поганых от Москвы гнать его вместе с отрядом Коськи до Казани.

Народ уже заканчивал собирать трофеи, когда они вернулись. Лошадок семь штук поймано, девятнадцать ордынцев раздеты и вдоль дороги сложены. Одежда же их и оружие собраны и связаны в тюки и переброшены через татарских лошадок. Фрол с Петром собираются их в лагерь с возчиками доставить. Пользы от раненых тут не будет, пусть отправляются.