Шестнадцать (СИ), стр. 16

Вшик. Искры полетели.

— Огонь.

Бамс и с глухим хлопком тетивы огромная стрела полетела к стаду бурёнок.

— Один, два, три, четыре, пять…

Бабах. Ну, что такое триста метров. Туда стрела четыре секунды летит и назад звук секунду.

— Подавай! Нормально бахнуло! — прикрикнул Касьян на стоящего с открытым ртом Демида.

Ратник опомнился и поспешил к пирамиде со стрелами. Взял одну бережно и подал, как икону, двумя руками, Коське. Парень ее в прорезь положил и спрыгнул с козла.

— Начали! Резвее! — теперь нужно, вращая ручки, натянуть тетиву.

Коська сразу прыгнул на подставку и, рыкнув на опять застывшего Демида, подпалил шнур.

— Огонь!

Это оказалось настолько утомительным действом, что когда последняя десятая стрела ушла в зенит, Коська просто сполз еле живой с деревянного козла и растянулся на холодной земле, даже сил не хватило колпак с головы стянуть.

— А что Литвин не так и плохо получилось. Ррразлёт великоват, только трри стррелы в стадо попали. Зато все двадцать корров убиты были или рранены. Ррратники добили потом.

— Угу, — Коську всё ещё пошатывало.

— Дерржи фляжку, там взварр, что бррат Епифаний варрит. И вкусно и сил добавляет, — увидел его состояние Дмитрий Донской.

— Угу, — сладкий. На меду хоть, а не на солях свинца? Нет, вроде меда вкус.

Событие двадцать четвёртое

Тимофей Васильевич Вельяминов, как и полагалось младшему в семье, был окольничим. (В 14 веке у великих князей был один окольничий, являвшийся как бы квартирмейстером армии и церемониймейстером великокняжеского двора.)

Сейчас он сидел за большим дубовым столом и смотрел на стоящую напротив девушку, почти девочку, только тринадцать лет исполнилось. Но по заведённой традиции на Руси девочек старше двенадцати лет уже можно выдавать замуж. Так что девочка, если и не была перестарком, то невестилась уже целый год. Всё подходящей партии не было. И сейчас нет. Но пора. Ирину пора вести под венец. Девочка не было дочерью окольничего. Она была дочерью Микулы Васильевича, племянника Тимофея Васильевича. Отец, который Микула Васильевич, был воеводою и погиб год назад на Куликовом поле. Мать жива, и она очень ценный актив клана Вельяминовых. Василий Васильевич — старший из четверых сыновей московского тысяцкого Василия Вельяминовича (Вениаминовича) Взолмня лет двадцать назад упрочил свое первое место среди бояр родственными связями с великим князем: он женил своего старшего сына, Микулу, на княжне Марье Дмитриевне Суздальской, а в 1366 году, при его деятельном содействии, Великий князь Московский Дмитрий Иванович женился на княжне Евдокии Суздальской, сестре Марьи. Так что стоящая сейчас перед боярином девочка со склонённой головой была не много ни мало, а племянницей Великой княгине Евдокии и через неё и Дмитрию Ивановичу.

Не все ещё родственные связи. Родная сестра Василия Васильевича и Тимофея Васильевича — Александра (в монашестве ставшая Марией), была второй супругой великого князя Иоанна Кроткого, а следовательно, и матерью Великого князя Димитрия Донского. Таким образом, князь Димитрий Иванович приходился родным племянником Тимофею и Василию Вельяминовым. Получается, что внучка Василия Васильевича ещё и внучатая племянница самого Великого князя.

Воспитанием девочки занималась мать — сестра Великой княгини — Мария Дмитриевна Суздальская. Она сидела сейчас рядом с Тимофеем Васильевичем и недовольно посматривала на того, теребя в руках вышитый платочек.

— Темная родословная-то. И не проверишь. Только со слов того князя литвина. Остея Димитриевича. Рюрикович? Что удалось узнать-то тебе Тимофей Васильевич?

— Хм. Немного, поднесли жуковину и отрез шёлка его помощнице Александре, той страшненькой, что мази варит… — боярин поморщился, вспомнив вонючую мазь, что дочери купил у Литвина. Пришлось руку Ксении заматывать тремя тряпицами, чтобы запах не пробивался. Словно дерьмо свиное воняла.

— Чего кривишься, Тимофей Васильевич, страшна больно девка? — хмыкнула вдова Микулы Васильевича.

— Девка? Ну, страшна. В общем, поведала она следующее. Тот род прервался. Последний прямой родич по мужской линии — это витебский князь Ярослав Василькович. Но Касьян этот не его родич, а… Сейчас сам запутаюсь. Бабка, по которой он родич Ольгердовичам — это Мария Ярославна — единственная дочь последнего Витебского князя, она же первая жена Ольгерда. У Марии Ярославны, понято, была мать — жена Ярослава Васильковича. Прозывалась тоже Мария. Отчество и чья она дочь неизвестно травнице. И у неё кроме дочери был и сын младший — Василий. Понятно, что и его отчества не знает девка. У Василия этого, то есть, у брата Марии, была одна дочь, которая вышла замуж в Польшу за князя, Януша какого-то, а сына их — отца этого Касьяна отдали на воспитание в Витебск бабке, так как в Польше померли от чумы и бабка и дед княжича. Сын Ян или Иван этот уже после смерти бабки Марии Ярославны взял в жены опять полячку Анну, но та родами умерла. А следом через год и Иван — отец Коськи. Больше ничего девка не знает.

Мария Дмитриевна утерлась платком. Натопили в дому. Не продохнуть.

— Пясты, значит, больше чем Рюриковичи. Что ж, Пясты род хороший. Только как дознаться правда ли это? Так всё далеко и запутано, что непонятно за какую ниточку тянуть. В Польшу не послать гонца. Куда в Польшу? Там князей больше чем у нас, сотни. Тем более, что малолетним этого Яна — Ивана вывезли в Витебск.

— А зачем проверять, Мария Дмитриевна? Родич Ольгердовичам, Пястам, Рюриковичам, куда дальше. Цезаря в родичах искать или императора Ромейского? — глава клана Вельяминовых махнул рукой туда, в южные Палестины. — Далече те.

— Ирина, ты видела ли Литвина лекаря Дмитрия Ивановича? — повернулась к дочери княжна Суздальская.

— Видела, матушка, он же приходил Ксению лечить. Правда, со спины больше, — девочка подняла голову, — рыжий больно, прямо огнём волосы горят.

— Угум. Рыжий. Большой силы лекарь. Брат Епифаний говорит, что про таких и не слыхивал. Бывало раньше, один зуб вырастал, если хельг силён. А тут даже у меня старой все выросли назад. Чудеса! Люб ли он тебе, доченька? Сговаривать ли свадьбу? — мать скорее для успокоения спросила, кто же девок спрашивает, родители сговариваются, а там стерпится — слюбится. Но тут чуть наособицу случай, близкая родственница Великому князю, да с двух сторон ещё.

Девочка опять повесила голову и одними губами прошептала:

— Люб.

— Вот и славно! — хлопнул ладонями по столу дубовому Тимофей Васильевич, — Нужно родичей всех собрать и объявить.

— Подожди ты, торопыга! А ну как Литвин не захочет жениться на Иришке? Да и как ему намекнуть-то, чтобы сватов засылал?

— Пустое. Полиевкта Васильевича — племянника к нему завтра пошлю, у него дочка малая прихворнула, позовёт на подворье, вылечит, а там и за стол. По чарке ромейского вина выпьем и заведём разговор. Не должен отказаться, чай хоть и князь, а гол как сокол, а мы в приданое за Ирину три — четыре сельца выделим.

— Добро. Ступай дочка, готовься, завтра и познакомим вас.

Велика княгиня Евдокия Дмитриевна известная так же как преподобная Ефросинья Московская. В 13-летнем возрасте выдана замуж за 15-летнего великого князя Московского Дмитрия Ивановича Донского.

Скульптурная реконструкция по черепу, работы Сергея Никитина

Глава 9

Событие двадцать пятое

Писец. Полный. Жирный-прежирный полярный лис. Даже ещё жирней. Боров с мехом.

Коська стоял, тыкал культяпкой своей в зелёное пламя… Рядом всхлипывала Сашка, за него заранее переживая, со стороны входа в кузницу стоял их возок с подозрительно водящим носом Демидом, а у Коськи в обморок не падалось. Можно было больше не пытаться. Парень отлично понял, как его аккумулятор работает. Хочешь, набери его полным зелёной энергией, хочешь — оранжевой. А вместе нельзя. Пока сейчас у него в этом непонятном накопителе заключено оранжевое пламя, зелёной с лекарской энергией ему не получить. И это именно сейчас, когда ему нужно долечивать двух ратников — Андрия и Поликарпа, когда ему восстанавливать зубы боярину Ивану Димитриевичу Всеволожскому, за что уже получено два сорока соболей, когда сегодня после обеденного сна нужно идти лечить Вельяминову Ксению — дочь Полиевкта Васильевича, который племянник самому Тимофею Васильевичу, за что дамасский кинжал обещан. Ну, это кроме ежедневного оздоровления Великого князя. Да, толку от этого ежедневного вливания зелёного огня в Дмитрия Донского почти нет. Или вообще нет. Он перестал худеть. Не болеет ничем, перестала отдышка и боли в груди мучить, но Гераклом не стал. При росте сто семьдесят три сантиметра весит всё ещё за сотню. И ведь надо отдать Великому князю должное, он и мечом машет и пешие прогулки прогуливает и даже несколько уроков самбо у Коськи взял. И не худеет больше, как сбросил в первые пару месяцев совсем уж лишний жирок, так и встало всё. Что-то с обменом веществ, и на таком уровне, на генетическом, лекарская энергия помочь не может. Там только бог.