Месть. Беги, пока я не засунула капельницу тебе в... (СИ), стр. 8

Разворачиваюсь и ухожу – страдать и плакать не будут, хоть после такого мне и придется собирать самооценку по кусочкам…

Глава 11

Татьяна

— Все, что угодно. Только помоги мне, пожалуйста.

Прикинув, добавляю еще — на всякий случай:

— Пожалуйста, Толя. Ради всего хорошего, что между нами было…

При этих словах болезненно сводит живот, и я успокаивающе кладу ладонь.

Толя вздыхает.

— Не знаю, Тань. Жанна Слепаковская…

Есть!

—…непростой человек, и ее сильно задело твое поведение.

— Та, самая Слепаковская? — с придыханием говорю. — У которой папа…

— Ну, я же тебе говорю, дуреха, что серьезных людей задела своим поведением. Меня, Жанну… Ладно, хрен с ним, попрошу за тебя Жанну.

— Разве она послушает?

— В смысле «послушает»?

По тону чувствую, как Толя хмурится.

— Ты прости, Толя, ничего личного, я-то знаю какой ты, но вот Жанна. Такие девушки, я имею в виду, воспитанные в роскоши, они… по ней же видно, что она привыкла поступать как считает нужным.

— Она мне в рот смотрит, Таня. У нас нормальная пара — мужчина говорит, женщина делает… Мне не нравится мысль, что ты обо мне можешь допускать иное.

Толя упивается властью и безнаказанностью. Даже не подозревала о существовании настолько темной его стороны.

— Я не допускаю, Толь, просто…

— Что просто? — вскипает он. — Ты меня че, как школьника тут на слабо разводишь, я не пойму?

— Нет, конечно, ты что! Просто ее папа… такая величина, а…

— А я не величина? Послушай меня хорошенько: Жанна будет делать все, слышишь, ВСЕ что я скажу. И как скажу. А потом и ее папочка тоже — потому что любимая и единственная дочь его попросит, ясно тебе?

— Да, конечно, я и не…

— Заткнись! — рявкает он зло. — Думаешь, я не понимаю в какие игры ты играть тут пытаешься? Где ты училась, Таня, я там преподавал. Куда ты лезешь, тебя же на рынке разведут, лапши на уши набросают.

— Не…

— Я сказал заткнись! Попросить о тебе? Да хер там, и свои дешевые манипуляции можешь в очко себе затолкать!

И бросает трубку.

Эхо его воплей еще звучит в уборной, когда я спокойно выключаю диктофон, нахожу нужное место на записи и перезваниваю Толе.

— Че?

— Толечка, один маленький нюанс.

— Какой еще нюанс? Отвали…

Включаю запись:

«Послушай меня хорошенько: Жанна будет делать все, слышишь, ВСЕ что я скажу. И как скажу. А потом и ее папочка тоже».

И выключаю.

В трубке повисает тишина.

— Записала, значит. Сука. И че ты хочешь?

Молчу.

Неожиданно наслаждаюсь моментом. И дело не в том, что этот трепыхающийся слизняк у меня теперь в руках. Дело в куда большем — я действительно чувствую огромное моральное удовлетворение от победы.

Он обманывал меня, почти не считая нужным стараться. Смотрел презрительно свысока и не видел во мне ни равного партнера (про любимую женщину я уже даже не вспоминаю), ни достойного врага.

Это чувство не передать словами — как в детстве, во сне, когда падаешь в пропасть и вместо того, чтобы разбиться… летишь!

За мной будто бесчисленные женщины — на которых их мужья и парни смотрели так же. Как на второй сорт.

— Ну? Ладно, я переговорю с Жанной. Уговорю ее не гнобить тебя. Считай, расход…

— А мне не надо, Толь.

Мой умиротворенный голос производит на него впечатление сильнее записи.

— Как не надо?

— От вас: от тебя, от нее мне не надо ничего. Меня уже уволили, Толь. По звонку.

— Я не в курсе, Тань, — и потому как он быстро это сказал, я понимаю, что врет.

Опять. В очередной раз.

— Ничего страшного, переживу. Но и вам я устрою сладкую жизнь, понял? Всколыхну твое болото.

— Что? Что это значит? Не тупи, Таня, не…

— Помолчи, — обрываю. — Побереги слова — тебе еще придется их объяснять очень многим людям. Включая отца Жанны. Прощай.

— Тан…

Не дослушиваю и бросаю трубку. Потом заношу его номер в черный список.

Поглаживаю живот, шепчу:

— Такой отец нам не нужен. Мы справимся сами, малыш. Мама обязательно справится.

Я не блефую. Я действительно намерена ударить по их самому больному месту. Они ведь как тараканы – стоит направить свет и разбегаются в стороны.

Умываюсь еще раз.

Дрожь почти прошла, и я готова.

Готова отомстить им, нанести удар такой же разрушительный, какой они нанесли по моей работе и карьере.

Выхожу из туалета и сжав кулаки направляюсь к главному.

Они меня тоже предали, и легко я не уйду.

Поднимаюсь на административный этаж и еще с лестницы слышу какой-то нехарактерный для этого царства спокойствия гул голосов…

– Я мужчина, и мне нужен наследник. Тебе, как женщине, этого не понять, Свет.

– Поэтому ты завел любовницу, да? – переспрашиваю я у мужа.

– Давай будем честны, Свет, ты уже не в том возрасте, чтобы выносить и родить мне сына…

Пока я задыхаюсь от возмущения и думаю, как бы влепить пощечину, добавляет:

– Но ты можешь воспитать его…

Глава 12

Татьяна

— Повторяю в очередной раз: решение об увольнении Татьяной Сергеевной принято самостоятельно, по собственному желанию. Граждане, ну сколько можно твердить одно и тоже…

Голос главного прорывается сквозь сердитый гул голосов.

О, как интересно — я еще не успела сообщить о своем решении, а о нем, за меня, уже всем рассказывают.

— Вы нам сказок не рассказывайте, господин доктор. Слышали мы про это «по собственному»…

Ярослав без труда гремит на весь коридор, и что-то в его голосе заставляет меня вздрогнуть, а кожу покрыться мурашками.

Это точно Ярослав, и в тоже время будто не он: тепло и шутливый огонек из голоса исчезли совсем, оставив после себя тон жесткий, бескомпромиссный и… какой-то пронизывающий.

— Ярослав Аркадьевич, я бы предпочел обойтись без такой риторики…

— Я бы тоже предпочел, — угрожающе вторит Ярослав.

— Но что же вы от меня хотите? — уже почти жалобно говорит Альфред Самуилович.

Останавливаюсь за углом перевести дух и натянуть улыбку.

— Требуем не увольнять Татьяну Сергеевну!

— Защитить!

— Оставить!

Главный тонет в нестройном хоре моих защитников. Серди них не только голоса «моих» из 313, но и, к удивлению, множество других голосов.

Но откуда они все это узнали? И что, правда пришли меня отстаивать перед руководством?

Глаза пощипывать начинает, и я стискиваю зубы.

Это очень и очень трогательно, только я все мосты сожжены и ничего уже не изменить.

Делаю короткий вдох и выхожу из своего укрытия.

Сразу же вижу Альфреда Самуиловича. Его обступила группа больных и теснит к стене Ярослав на коляске.

— Татьяна Сергеевна! — вскидывает главврач глаза на меня, в поисках поддержки.

Надо же, и имя-отчество мои знает.

— Татьяна Сергеевна! Тут ваши…

Больные разом оборачиваются ко мне, и я тону в гуле голосов.

—…объясните же им. Остановите это безобразие…

С десяток пар глаз смотрят на меня и ждут ответа.

— Так, — строго хмурюсь и поочередно пробегаю глазами по больным: — вам лежать надо, а не стоять, вам на процедуры, а вам на КТ…

По каждому больному пробегаюсь, и они словно в струнку вытягиваются.

— Альфред Самуилович, я с вами хотела поговорить…

— Конечно-конечно, — он с радостью цепляется за возможность, берет меня под руку и выскальзывает от Ярослава.

Только ему я не нашлась, что сказать и сама отвела взгляд. Ощущение, что мои приемы на него не подействуют…

— Ярослав Аркадьевич, вам тоже лучше вернуться в палату и…

— Вы зайдете потом, — не спрашивает, а утверждает даже, и я невольно, быстрее чем могу обдумать, отвечаю кивком.

Больные все еще встревожено гудя, начинают расходиться, а мы с главным проходим в кабинет.

— Татьяна Сергеевна, — выдыхает он, затворив плотно дверь, — ситуация непростая, и мне по человечески вас жа…