Месть. Беги, пока я не засунула капельницу тебе в... (СИ), стр. 9

— Оставьте, — осаживаю я, не заботясь, что это выглядит не слишком вежливо. — Можете не утруждаться.

Седые кустистые брови главного удивлено ползут вверх.

— Никакого заявления по собственному я писать не буду.

— Ну, это не серьезно…

— Если не хотите скандала, то договариваемся по соглашению сторон.

— Это вас кто-то надоумил? — прищуривается. — Все всегда пишут по собственному и никто не…

— Трудовой кодекс надоумил, — киваю. — Полезная книга, и вам это известно.

Главный отводит глаза, крякает и садится в массивное кожаное кресло. Барабанит по столу ухоженными ноготками.

Конечно, ему все известно.

— И?

— Средний заработок за три месяца меня устроит…

— Ну уж нет, — перебивает, побагровев.

Пожимаю плечами.

— Вернуть их обратно? — киваю на дверь.

— Шантажируете? Вам меня не запугать!

— Еще и не начинала. Но будьте уверены, начну, если мы сейчас в течении минуты не придем к соглашению.

Багровые пятна сменяются бледностью.

— Вы же понимаете, что я не могу вот так просто бюджетные деньги…

— Все вы можете, не прибедняйтесь.

— Вы слишком высокого мнения о моих возможностях. Я понимаю, что низший персонал считает главного врача чем-то вроде небожителя, но уверяю, у меня очень ограничены ресурсы…

Его прерывает мелодия телефонного звонка — айфон последней модели мелко подрагивает на столе, и главный смотрит несколько секунд на имя звонящего и недовольно ставит на бесшумный.

— Так о чем я…

— Вы говорили, что не можете, а я говорила, что можете.

Альфред Самуилович потирает переносицу.

— Вот-вот, не могу…

— Ну выгнать человека без оснований можете же? — усмехаюсь. — Вот из с компенсацией что-нибудь придумаете.

— Татьяна Сергеевна…

— Или сейчас мы подписываем заявление по соглашению сторон или я иду в прокуратуру, а потом к журналистам и вообще на каждом углу рассказываю, как руководство больницы бросилось исполнять один звонок Слепаковского…

Альфпед Самуилович откидывает на спинку. Вся благость, которая была в его лице слетает мгновенно, обнажая холодное лицо равнодушного хищника.

— Ладно, два оклада…

— Три. Среднемесячных. Заработка.

Не дождаясь приглашения, сажусь за стол и достаю из органайзера ручку.

— Листочек дадите? — мило улыбаюсь я.

– Да, я сплю с ней! – гордо заявляет муж. – Она красивая, молодая и…

– И дочка замминистра? – усмехаюсь я через боль. – Так решил добиться повышения, да, Ром?

Муж бледнеет. Левое веко дергается от тика.

– Ты просто завидуешь, – шипит, – что я могу нравиться таким, как она, а не только таким, как… ты!

Размахиваюсь и даю ему звонкую пощечину.

– Таких как я больше нет, Рома. Я одна-единственная. А ты – пошел вон из моей жизни!

Замечательный сын. Прекрасная работа. Любимый муж. Двадцать лет я считала себя с ним, как за каменной стеной… а он предал и унизил меня.

Что ж, скатертью дорога, предатель! Я все равно буду счастлива! Даже если сейчас в это трудно поверить…

Глава 13

Татьяна

Альфред Самуилович смотрит на меня поверх очков так, словно всерьёз раздумывает, нельзя ли всё-таки уволить человека каким-нибудь четвёртым, особо неприятным способом.

— Селёдкина, у вас совесть есть?

— Была. С утра. Потом обстоятельства изменились.

Уголок его рта подозрительно дёргается.

Альфред Самуилович снимает очки, протирает, надевает обратно. Коротко вздыхает.

— Три, и чтобы я вас сегодня больше не видел.

— Могу уйти через чёрный ход.

— Селёдкина!

— Всё-всё. Молчу.

Через двадцать минут подписываю соглашение о расторжении трудового договора.

Альфред Самуилович ставит свою подпись следом.

Вот и всё. Странно.

Несколько росчерков ручкой — и почти пять лет моей жизни заканчиваются.

— Трудовую вам оформят, расчёт придёт в установленный срок, — сухо сообщает главный.

Выхожу в шумный коридор.

Кого-то везут на каталке. У поста Мария Павловна спорит с мужчиной, который пытается доказать, что бахилы унижают его человеческое достоинство. Из процедурной выходит Тамара Михайловна с лотком.

Всё как всегда.

Только завтра меня здесь не будет.

И послезавтра.

И в понедельник я не прибегу за пять минут до начала смены, потому что снова проспала будильник. Не буду ругаться на Сан Саныча за шоколад в тумбочке. Не стану слушать, как Тамара Михайловна в сотый раз рассказывает, что двадцать лет назад медсёстры были ответственнее, врачи умнее, а пациенты воспитаннее.

Я вообще больше здесь не работаю.

— Танюш...

Тамара Михайловна останавливается.

По её лицу понимаю — уже знает.

— Только не начинайте, — предупреждаю.

Она молча обнимает меня.

Вот зараза. Лучше бы начала.

— Я позвоню вечером, — говорит тихо.

— Позвоните.

— И насчёт института...

— Никуда мой институт не денется.

— Вот и правильно.

Отстраняюсь раньше, чем снова начнёт щипать глаза.

До триста тринадцатой дохожу уже почти нормально.

Открываю дверь и сразу понимаю: здесь что-то происходит.

Сан Саныч подозрительно быстро выпрямляется. Николай смотрит в окно. Степан изучает потолок.

Ярослав развалился в своей коляске и демонстрирует такую невинность, что хочется немедленно вызвать полицию.

— Что натворили?

— Почему сразу мы? — оскорбляется Сан Саныч.

Усмехаюсь, вскидывая бровь, а Сан Саныч только открывает рот, чтобы добавить что-то как из-под кровати вдруг доносится:

— Мяу.

Медленно перевожу взгляд на Ярослава.

Он тоже смотрит под кровать.

— Надо же.

— Ярослав Аркадьевич.

— Татьяна Сергеевна?

— Что под кроватью?

— Судя по звуку, тигр.

Опускаюсь на корточки.

На меня из темноты смотрят два огромных жёлто-зелёных глаза.

— Кис-кис-кис.

Глаза приближаются.

Через секунду наружу выбирается крошечное серое чудовище с торчащей клочьями шерстью, грязным носом и хвостом трубой.

— Господи... Откуда он здесь?

Мужчины дружно молчат.

— Так. Кто притащил кота?

— Сам пришёл, — признаётся Степан. — И это котенок.

— Откуда?

— Через балкон, наверное, — предполагает Николай.

Смотрю на закрытое окно третьего этажа.

— Конечно. Летел на юг, решил сделать пересадку. Особенно учитывая, что балконов в больнице не предусмотрено.

Ярослав кашляет в кулак.

Подозреваю, скрывает смех.

Беру котёнка. Тот немедленно вцепляется когтями в мой халат и начинает тарахтеть.

— Вы его кормили?

Сан Саныч прячет взгляд.

— Чем?

Тишина.

— Сан Саныч!

— Колбасой немножко.

Закрываю глаза.

— Великолепно. Травматология постепенно превращается в ветеринарное отделение.

— Вот мы и решили, что животному требуется квалифицированный персонал, — сообщает Ярослав.

Открываю глаза.

— Нет, — качаю головой.

— Я еще ничего не сказал.

— Но собираетесь.

— Собираюсь.

— А я отвечаю: нет.

— У меня весомый аргумент.

— У меня тоже — я безработная.

— Зато свободная.

— Очень смешно.

Котёнок устраивается у меня на груди и принимается мурчать ещё громче, теребя когтями ткань костюма.

Предатель.

— Мне его куда? В карман?

— Коробку мы нашли, — радостно сообщает Степан. — Нести удобно будет!

Из-под тумбочки появляется картонная коробка. Да они всё подготовили.

— Заговорщики.

— Мы предпочитаем термин «инициативная группа», — поправляет Ярослав.

Смотрю на котёнка. Тот смотрит на меня.

— И что мне с тобой делать?

— Любить, кормить, не обижать, — перечисляет Ярослав. — В целом стандартная программа заботы о котах.

Почему-то после этих слов становится совсем не смешно.

Опускаю котёнка в коробку.

— Ладно. Временно, а потом посмотрим что с тобой делать…