Месть. Беги, пока я не засунула капельницу тебе в... (СИ), стр. 7

— Может в отпуск отправим, а? — с надеждой спрашивает зав.

Молчание прерывается покашливанием и кряхтением в трубке.

— Слушай, Сергеич. Понимаю, хочется помочь человеку…

Сердце начинает биться в какой-то глупой надежде.

— Да только, пойми, мы сейчас ее прикрыть попытаемся — себе хуже сделаем. Там такие люди, мама не горюй… И, главное, девчонке-то не поможем — все равно сгнобят. Так что, отправляй ее в кадры… отправляй и закроем историю.

Улыбка застывает на лице, превращаясь в маску.

— Все, Сергеич, ко мне пришли. Реши вопрос… — и главный отключается.

«Хочу повторения того… что ты делал языком😉 Приезжай!» – прилетает мужу сообщение от любовницы.

«И я хочу, но Танька ждет дома – сегодня ужинаем у моих(((» – это отвечает мой «благоверный».

А Танька – это, стало быть, я: еще секунду назад любимая и любящая жена, самая счастливая женщина на свете – теперь раздавлена и унижена… Стоп! Раздавлена? Унижена? Ну уж нет!

Страдать и плакать – не мой выбор!

Мой – узнать с кем крутит шашни мой муж, отомстить обоим и избавиться от мусора в моей жизни!

Глава 10

Татьяна

Михаил Сергеевич поднимает глаза, поджимает губы и разводит руками.

— Ну, Танюш…

Отрицательно качаю головой, и этот жест вырывается у меня словно сам собой — еще раньше, чем я разумом принимаю окончательное решение.

Внутри все холодеет от страха и волнения и… в тоже время что-то дает абсолютную уверенность в своей правоте.

Михаил Сергеевич крякает, откидывается в кресле. Полоска кожи над воротником багровеет.

— Татьяна!

Хлопает для пущего эффекта по столу.

— Ты пойдешь и извинишься, поняла? А потом… потом я тебе два отгула дам. И благодарность выпишу.

— Нет.

— Тать…

— Я сказала «нет», — повторяю громче.

Михаил Сергеевич осекается, прищуривается.

— Ну и дура. Гордостью сыт не будешь.

Поднимается из-за стола, отворачивается заложив руки за спину.

Мгновение молчит, потом бросает едва повернув голову.

— Ну, если ты приняла такое решение… ты человек взрослый, самостоятельный… Вольному воля…

Отворачивается. Вздыхает: то ли сокрушенно, то ли облегченно.

— Ладно, Танюш, садись пиши…

— Нет.

Мой словарный запас сузился до единственного слова, которое олицетворяет сейчас всю меня.

Меня трясет крупной ледяной дрожью, но вместе с тем, внутри разгорается, что-то будто сжимается, концентрируясь в этом коротеньком просто слове из трех букв, которое я произношу и буду произносить каждому кто попытается сломать меня, унизить и вытереть ноги.

Это слово отныне — мой девиз.

— Нет, — повторяю пробуя его на вкус и наслаждаясь реакцией.

— Что «нет»? — пучит глаза эМэС.

— Хотите продать меня? Попробуйте, только я вам помогать не стану. В приказе на увольнение так и напишите «уволена по телефонному праву». Как напишите, позовете, а мне работать надо.

Резко разворачиваюсь, взметнув каштановым хвостом и, чувствую растерянный взгляд зава, выхожу из кабинета.

— Татьяна! — долетает до меня, прежде чем дверь захлопывается.

Прижимаю ее сильнее и вскинув подбородок иду по коридору.

«Пусть! Пусть! Пусть попробуют! Я так просто не сдамся!» — стучит в висках пульс.

Залетаю в туалет для персонала, включаю воду и набираю полные пригоршни.

Ледяная вода ударяет в лицо, не снимая жара.

Трясет все также сильно.

Может не надо было так?

Уволят ведь все равно, да еще и с волчьим билетом…

А мне работа нужна, тот же эМэС мог бы какую-то рекомендацию дать, устроилась бы в другую больницу… ну какая разница? И правда, что за глупая гордость.

Набираю еще воды. И еще.

Кладу ладонь на плоский пока еще живот.

Ты ведь не одна теперь. Нельзя же так подставляться… А учеба, а квартира? Как оплачивать?

Мысли черными мальками бьются внутри черепной коробки.

Смотрю на себя в зеркало и вижу бледную, дрожащую… Ну, какая из тебя воительница? Да и с кем воевать собралась? С ветряными мельницами?

Телефон в кармане мелко вибрирует — наверное, зав опять будет убалтывать или орать…

Достаю не глядя и сползаю на корточки, привалившись к стене.

«Любимый».

Надпись пляшет на экране злой насмешкой.

Провожу пальцем по экрану.

— Ну че, допрыгалась?

Это вместо приветствия.

— Ты о чем? — интуитивно подбираюсь и отвечаю максимально спокойным тоном.

Не позволю ни за что даже намека на слабость перед ним.

— Хвост накрутили уже?

— Хвост у тебя, — собираюсь добавить «кобель», но не хочется опускаться до его уровня.

— Значит накрутили, — смеется тихо, злобно и совсем не узнаваемо.

Берет паузу, а потом добавляет:

— Ну, если не накрутили, то еще не вечер — жди.

— Чего ждать?

— Устроят тебе, поняла?! — взрывается Толя.

Очевидно его бесит мое спокойствие.

— Ты хоть знаешь кто Жанна такая?

— Знаю.

— Знаешь? — искренне удивляется. — Откуда?

— Она дешевка, которая спит с чужими мужьями.

— Умничаешь, да? Ничего, за твой язык тебе сегодня и прилетит еще. Не сомневайся.

— Что прилететь-то должно? — и тут я понимаю – это мой шанс.

Отнимаю телефон от уха, включаю громкую связь и запускаю диктофон.

— Выговор тебе влепят, поняла? И премии лишат! Смотри, как бы вообще не уволили — она и такое без проблем устроить может.

— Что, правда? — с придыханием говорю.

Нет, не доигрываю, надо убедительнее.

— В смысле, Толь… выговор? За что?

— А вот за то! — злорадствует еще недавно самый любимый человек на планете. — Нехер палками своими размахивать!

— И премии могут лишить? Ты же знаешь у нас каждая копейка на счету…

— У тебя, Таня! У тебя каждая копейка на счету. Крутись как хочешь теперь, твои проблемы меня не касаются. Чао.

— Подожди, Толь!

— Ну?

— Она и правда может такие проблемы мне устроить?

— Пф! У нее знаешь кто батя?

— Кто? — шепчу с придыханием.

— Он знаешь в какие кабинеты вхож?

— В какие? — добавляю еще трепета в голос.

— «В какие», — гнусаво передразнивает меня Толя. — Ты, медсестра, и должностей-то таких не знаешь и о людях таких и не подозреваешь. Он у нее самый настоящий олигарх, поняла?

— Да ты что…

— Да я что. Вот так.

— Неужели олигарху делать нечего, как заниматься выговором и лишать премии простую медсестру?

Щелчок в мозгу Толи почти слышен через трубку.

Ему требуется пауза, чтобы осмыслить и я уже начинаю бояться, что рыбка сорвется.

— Ты дура что ли, Таня? Реально деревня. Он богатый чел, понимаешь? У него заводы, недвига и связи, понимаешь, курица? Он вообще париться не будет — ему Жанна брякнула, он команду вас дал, и все — радуйся, если премией обойдешься…

— Но если у него заводы, а я в больнице работаю, то как…

Продолжаю строить из себя напуганную простоту.

— Как-как? Он двери замминистров ногами открывает поняла? Ну ты и дуреха Таня, даже жалко тебя…

Громко всхлипываю и ругаю себя — не переигрывай.

— Толь, может ты попросишь ее за меня, а? Ты же знаешь, мне без премии перед универом никак нельзя… да и выговор…

— Попрошу? — хмыкает. — После того, как ты меня при всех по лбу? А ее в кожвен отправила? Ты вообще в курсе, что она блогер? Инфлюэнсер? ЛОМ? Ты ее в кожвен, а аудитория это как воспримет? А ее батя?

— Ну вырвалось в запале, никто же особо не видел – пациенты только, что ж мне из-за этого теперь жизнь портить? — со слезами продолжаю говорить.

— Не знаю, Тань, я могу поговорить с Жанной, конечно. Она меня слушается, но только мне это зачем? Что ты для меня можешь сделать такого, чтобы вину загладить?

– Оля, я мужик, и у меня есть потребности! – кричит муж и натягивает штаны.

– Да уж вижу, – презрительно бросаю, зажимая рот от накатывающих приступов тошноты.

«Потребностями» муж скромно назвал мерзость, которой он с клиенткой занимался в подсобке нашей клиники.