Правила волшебной кухни 11 (СИ), стр. 19

А ведь я пытался его растормошить. Пытался найти какие-то общие интересы либо же привить ему свои собственные. Сколько всяких кружков и секций мы обошли — не сосчитать. А что в итоге? Стрельба из лука для глупых. Фехтование бесполезно, потому что в повседневной жизни его никак не применить. Конный спорт — вонюче и укачивает. Плавание — бесцельно, потому что зачем плавать туда-сюда?

Анна Эдуардовна тоже была не в себе, но по-другому. И да! Она ведь тоже пыталась увлечь Артёма всяким-разным, вот только тут промахнулась — сестра навязывала ему свои собственные увлечения. А именно: отрабатывала на брате всякие-разные приёмы контактного боя. И ясен-красен, что в очередной раз выхватив люлей от девчонки, — которая в довесок ещё и младше него, — Артём как-то не очень стремился с ней общаться.

Но я верю! Верю, что однажды найду брату занятие по душе и сделаю из него человека. Или не сделаю? Так-то он сам праве распоряжаться собственной судьбой. Я же на правах брата могу лишь пытаться помочь ему. Подтолкнуть, так сказать, в нужную сторону.

Попытаюсь объяснить. Вот… какова вообще вероятность того, чтобы младший отпрыск аристократического рода тёмных артефакторов на полном серьёзе увлёкся готовкой? Да никакого. И если бы не дед, то как бы я к этому пришёл? Правильно, никак.

— Эй! — тут я понял, что Индзаги уже с минуту зачем-то дёргает меня за рукав кителя. — Синьор Маринари! Вы здесь?

— А? — я вернулся из экскурса в прошлое. — Что? Где? Кто?

— Синьор Маринари, вы уже все креветки перерезали.

— О, — я отложил нож и моргнул. — Задумался…

Передо мной действительно валялась целая гора разделанных и разрезанных напополам тигровых креветок. По идее бОльшую часть надо было оставить на хвостах, снять хитин только сверху, удалить кишки и шпору. Но я что-то как-то увлёкся.

— Ну что теперь делать? — улыбнулся я Индзаги. — Будем опять меню перепахивать.

В итоге до самого вечера я провозился с креветками. В таком формате они могли бы идти лишь на пасты и салаты, вот и пришлось выдумывать в срочном порядке с десяток новых блюд. Однако вдохновение — штука такая. Если дождался, то потом хрен от него избавишься, и в итоге время пролетело незаметно. А что самое главное — с пользой.

Наконец-то закончив все дела, я решил набрать Артёму и узнать, как там его поход к психологу. Позвонил раз. Позвонил два. Три, четыре, пять — всё это время в трубке слышались лишь долгие гудки, а потом засранец вообще стал сбрасывать прозвоны.

— Обиделся, по ходу, — решил я.

Впрочем, ко всем этим обидкам я уже потихонечку привык. И раз не получилось с сеансов у Каролайн, нужно попробовать что-нибудь другое. А подарю-ка я ему палку для хоббихорсинга, а? Пускай скачет по Венеции, разбрасывая за собой навоз из мешка.

А хотя стоп! Затея классная, но сперва можно попробовать пристроить его на госслужбу. Я же всё-таки префект и право имею. Надо бы справиться у Абрама, может у нас есть должность штатного артефактора? Всё-таки в Венеции всякие разные артефакты на каждом шагу — фонари, столбы, системы оповещения. Может, Артём сможет всё это дело обслуживать? Или новые создавать? Или улучшать как-нибудь?

Хотя… куда их дальше улучшать-то? Их ведь делали старые мастера, и над каждым артефактом работали минимум по четыреста лет, так что работают они безупречно. Короче говоря, есть о чём подумать. И думал я об этом весь остаток вечера вплоть до того самого момента, как сонная Джулия начала ворочаться рядом.

— Ты чего?

— Душно, — заявила кареглазка и повернулась на другой бочок.

— Душно — это поправимо, — заявил я, вставая. — Сейчас решу вопрос.

Затем подошёл к окну и недолго думая распахнул его настежь. В комнату ворвался свежий ночной воздух и тут же сдул с Джулии всякий сон.

— Ты чего⁈ — подорвалась она с постели. — Сейчас же ночь! Нельзя! Там же… всякое!

— Ага, — кивнул я и высунулся на улицу: — Граждане аномалии! Джулии Бачокки душно! Если будут какие-то происшествия, то пеняйте на себя! — и с тем вернулся в постель.

А утром вполне ожидаемо выслушал от кареглазки, что она замечательно выспалась. Мол, так и так, думала что вообще уснуть не сможет с открытым окном, а потом провалилась до самого утра.

— Ну конечно, — кивал я, уже заваривая утренний кофе. — В Венеции ночная энергия умеет не только вредить, но ещё и заряжать. Энергии много, понимаешь? Она влияет на многое, и во многом помогает. Аномалии — совсем другая история. Главное-то, что Венеция изначально магический город…

Утро прошло расчудесно. Посадка на завтрак, довольные гости, не менее довольная команда. Джулия опять-таки на почве переизбытка сил с необычайной ярью упала на организацию свадьбы. Сказала, что уже нашла нам кондитерскую, в которой можно заказать торт.

— Покажи, — попросил я и только-только взял телефон кареглазки, чтобы полазать по сайту кондитерки, как меня вдруг грубо прервали.

— Синьор Маринари? — в зале появились двое.

Мужчины лет сорока в строгих костюмах и со значками венецианского крылатого льва на груди. Выглядели они при этом как каноничные чиновники. Не знаю как правильно объяснить словосочетание «казённые физиономии», но у них они были именно такими.

— Да что ж опять-то? — вздохнул я. — Дайте угадаю: меня вызывают к Дожу?

Мужчины переглянулись, а затем один из них спросил:

— А должны были?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Как правило, к нему вызывают без предупреждения. Однако, синьоры, я вижу вас впервые в жизни. Рассказывайте, прошу вас. Какие-то дела в префектуре?

— Нет, — отрицательно мотнул башкой одной из них, а затем протянул мне бумагу. — Вам повестка в суд, синьор Маринари.

— Чего⁈ А что я сделал-то⁈

И опять у меня в руках оказался очередной старинный пергамент. Странно это как-то, что в Венеции все государственные документы пишутся на такой вот пожелтевшей от старости рухляди. Может, давным-давно закупили целую кучу, так что до сих пор осталось?

— Так, — я пробежался глазами по тексту. — Не понял. Что значит «должен выплатить долг маркизу Оливаресу в полной мере»? У нас ведь уже все сроки назначены, и платежи разбиты по месяцам.

В этот момент из-за спин двух синьоров вышел третий. Занудно-инфернальный весь из себя: высокий, худой, в очках с толстыми линзами и одетый во всё чёрное. Того и гляди предложит продать душу.

— Дело в том, — сказал очкарик, — что синьор Оливарес требует от вас выплату всего долга. Сразу. В самое ближайшее время.

— Так это, — не сразу нашёлся я. — Пусть в задницу идёт. И там с кого-нибудь что-нибудь требует. А у меня бумаги есть, в которых прописаны весь процесс возвращения долга.

— Вы правы, — кивнул синьор законник. — Но по древним законам города, теперь Оливарес имеет права немедленного возмещения.

Я заметил, как очкастый сделал упор на слово «теперь». И, конечно же, спросил:

— Что это значит?

— Это значит, что человек, который занял большую сумму другому при попадании в тяжёлую финансовую ситуацию, может стребовать немедленное возвращение долга в том случае, если сумма долга может разрешить его неурядицы. Так что маркиз в своём праве.

— Тяжёлая финансовая ситуация, — повторил я. — Так ведь Оливарес может сказать всё, что угодно, — и хотел было дальше усомниться в моральных качествах маркиза, но мне ответили:

— Нет. Это работает не так. Синьор Оливарес заявил о своих проблемах, коснувшись Судебного Камня. И Камень подтвердил подлинность его слов. Мы не имеем права требовать у маркиза разъяснений, однако и сомневаться в честности его слов тоже не можем. Итак, синьор Маринари! Суд через три дня. Надеемся, что этого времени достаточно для того, чтобы собрать необходимую сумму. Во избежание судебных дрязг, рекомендуем принести её сразу же на суд, — синьор чиновник поклонился. — Всего вам хорошего.

— Не хотелось бы, чтобы вы пострадали, — уже уходя, добавил его коллега. — С вашим появлением район Дорсодуро по-настоящему преобразился.