Хороший остров I (СИ), стр. 75

— А жабы?

— Жабы всю ночь сидели у кустов, — сказал он. — Мне так кажется, по крайней мере. Там темно, а камни светят только в яме, до кустов их света не хватает. Но когда я подходил к дереву, они сидели.

Я встал и, потянувшись, пошёл наверх.

Яма так и стояла открытая, и края у неё были те же, что вчера. Камни лежали на дне кучкой и светились, только в сером утреннем свете это видно было хуже, чем вечером. Я остановился у кола и посмотрел сверху. Их столько же, сколько было с ночи? На глаз столько же.

Обе жабы сидели у кустов.

Значит, так. Пока на яму смотрели, никто её не закапывал, ни человек, ни зверь. Раньше её закапывали, когда никто не глядел. Выходит, яму закапывают только без свидетелей? Или ночью просто удобнее?

Жабы смотрели на меня, а я на них.

— Доброе утро, — сказал я им. — Вам тоже не спалось?

Ни одна не моргнула.

Внизу у огня уже собирались. Рита ворошила угли, Сева тащил ведерко от ручья. Над дымом на рейке висело потемневшее за ночь Танкеткино мясо. Рита сдержала слово.

Я дождался, пока подойдут все, кто мог ходить, и встал у костра.

— Слушайте, — сказал я. — Сегодня у нас много дел, а меня до вечера не будет. Поэтому раздам сейчас.

Люди замолчали. Даже Милана у Стаса на руках перестала вертеться.

— Сева, — сказал я. — На тебе соль. Колпак с морской водой ставишь на три камня, прямо на угли, и держишь весь день на огне. Выкипит, доливаешь. Воду от моря носишь в канистре. Диана следит у огня, чтобы не выкипело досуха, и ест. Это её работа.

Сева кивнул. Диана, сидевшая на шезлонге под полотенцем, посмотрела на меня исподлобья и ничего не сказала.

— Стас, на вас навес, — продолжил я. — Рита вам поможет.

Стас тоже кивнул.

— Жерди есть, — сказал он. — Рук не хватало. С Ритой до вечера ещё пролёт поставим.

— Аня, ты с Димой идёшь к корню у ручья, туда, где плоская рыба, — сказал я. — Острога у ската. Дима показывает, где стоит рыба, Аня бьёт. Если не выйдет, ничего страшного, вернётесь к обеду.

— Выйдет, — сказал Дима. — Она там всегда стоит.

— Значит, если не выйдет, то я промахнулась, — сказала Аня. — Удобно устроился. Показывает он, а отвечаю я.

— Я показываю, — подтвердил Дима. — А бьёте вы. Я острогу не удержу.

— Удержишь, — сказала Аня. — Один раз дам попробовать.

Я повернулся к скату.

— Инна, на тебе больные и Филипп.

— Святослав тоже мой? — спросила Инна. — Я ему ногу посмотрю до того, как вы уйдёте. Мне надо знать, идёт он с вами или лежит, от этого зависит, как мотать.

— Посмотри, — сказал я. — Потом скажешь.

— Кира, — сказал я. — Верёвку вы плетёте отлично, а мне нужна хотя бы небольшая сеть на рыбу. Сможете?

Кира подумала.

— Смогу, если нить будет, — сказала она. — Нити у ручья хватит.

— Тогда вы с ним, — я кивнул на иностранца, который стоял, как всегда, чуть в стороне. — Он вам рвал траву.

— Он мне не нужен, — сказала Кира. — То есть нужен, но не сегодня. Зоя поможет. Я ей покажу, как плести, она быстро учится. Берите его, если вам надо.

Зоя уставилась на сестру во все глаза, а потом кивнула.

— Помогу, — сказала она. — Только ты мне не ори, если я напутаю.

— Не буду, — буркнула Кира.

Рита всё это время ворошила угли и слушала. Когда я замолчал, она подняла голову.

— Андрей, а соль-то зачем? — спросила она. — Весь день море варить, это сколько дров уйдёт, а выйдет горсть. Рыбу солить, я понимаю, но ради горсти? Мы и так живём, едим без соли, и ничего.

Вопрос был правильный. Я его ждал, только думал, что задаст его кто-нибудь другой, а задала Рита, которая лучше всех знала, сколько уходит дров на одну варку.

— Соль нужна, чтобы мясо и рыба лежали дольше дня, — сказал я. — Это раз. А второе важнее.

Я подождал, пока все посмотрят на меня.

— Сырые личинки дают зрение, — сказал я. — Варёные не дают ничего, огонь из еды это убирает. А если мясо провялить с солью, без всякой варки? Оно не увидит огня. Может быть, тогда и от зверя будет какая-нибудь своя штука, как от личинок.

У огня стало тихо.

— Какая? — спросил Сева.

— Не знаю, — сказал я честно. — Может, никакой. А может, зверь, который роет землю, даст что-то для рук или для нюха. Я не знаю, Сева. Узнаем, когда попробуем, а попробовать без соли не выйдет.

— То есть, — медленно сказал Женя, — мы можем есть мясо и… получать от него что-то? Как ты от личинок?

— Можем попробовать, — поправил я. — Через пробу и по очереди, как договаривались.

— Я первый, — сразу сказал Леонид.

— Очередь, — напомнил ему Женя. — Первым я, а уж потом…

Леонид отмахнулся, но ухмылялся.

— Да знаю я. Я так, заявку подаю.

Сева уже стоял у ската и вытаскивал колпак. Диана смотрела на него с шезлонга, и впервые с тех пор, как она пришла в лагерь, я увидел у неё на лице что-то кроме страха. Она с интересом разглядывала колпак.

Заметив это, Сева чуть его не уронил.

— Я сейчас, — пробормотал он, неизвестно кому. — Я канистру только возьму, ту, с крышкой, и сразу.

Рита покачала головой и пошла к холодосу.

— Раз так, дрова буду сушить сама и никому не доверю, — ворчала она на ходу.

— Старший уходит, — сказал Филипп из-под ската.

Все обернулись.

Он лежал на настиле, подложив под голову Кирино полотенце, и смотрел на меня. За ночь у него окреп голос.

— Старший уходит из лагеря и оставляет людей одних, — повторил он. — На судне за такое снимают с должности. Капитан мостик не бросает.

— Это правда, — тихо сказала Кира и тут же отвела глаза.

— Правда, — сказала Зоя и не отвела глаз. — Пока все спят, кто-то ночь закапывает яму. А вы уходите.

Я посмотрел на Филиппа. Он лежал и ждал, что я отвечу.

— Капитан мостик не бросает, — согласился я. — А человека за бортом бросает? Тамара неделю в лесу, Филипп. Ты бы за ней шлюпку спустил. Вот и я спускаю. А яму этой ночью стерёг караул, и к ней никто не пришёл. Будут стеречь и дальше.

Филипп хотел ответить, но не ответил. Он сжал губы и отвернулся к тенту.

— Со мной идут Валера со Святославом и вот он, — сказал я громко, чтобы слышали все, и кивнул на иностранца.

Иностранец, кажется, понял, что речь о нём: выпрямился и посмотрел на меня.

— А я? — Леонид шагнул вперёд. — Я же сам вызвался, парень. Вчера ещё.

— Вызвался, — согласился я. — И я тебя вчера взял, а за ночь передумал.

— Это с чего? — Леонид сложил руки на груди. — Не доверяешь, что ли?

— Потому и оставляю, что доверяю, — сказал я.

Я отвёл его в сторону, к краю гальки, чтобы не говорить при всех.

— Смотри, — сказал я негромко. — Я ухожу на день, а может, и до завтра, и Валера со мной. Кто тут останется, если драться придётся? Женя с топором да Сева со Стасом. Женя топор держит так, будто его потом спросят, где поцарапал, сам знаешь.

— Знаю, — Леонид хмыкнул.

— А волк ушёл, — сказал я. — Ты заметил? Он у гальки лежал, а теперь его нет, и куда он ушёл, совсем или нет, я не знаю. И звук из леса никуда не делся. Если сюда кто-то придёт, зверь или человек, мне надо знать, что тут есть кому встать. Я в лесу хочу думать про Тамару и быть спокойным за лагерь.

Леонид смотрел на меня сверху вниз и жевал губу.

— Тыл, значит, — сказал он.

— Тыл.

— А этот? — спросил Леонид и кивнул на иностранца. — С ним ты как разговаривать будешь? Руками?

— Руками, — сказал я. — Он сильный и по лесу ходит тихо. Я видел, как он жерди таскал. И Святослава ему нести будет легче, чем Валере, если до этого дойдёт.

Леонид подумал и усмехнулся.

— Ладно, парень, — сказал он. — Тыл так тыл. Только принеси мне потом эту свою вяленую штуку первому.

— После Жени, — сказал я.

— После Жени, — проворчал Леонид. — Вот зануды.

Он развернулся и пошёл к скату, где у него лежала дубина. У настила он задержался, глядя на Филиппа, но ничего не сказал. Филипп проводил его глазами.