Хороший остров I (СИ), стр. 76

Ольга стояла у двери, на которой спала. Она опиралась на неё рукой и ждала меня. Я подошёл и протянул ей свисток.

— Лагерь на вас, — сказал я.

Ольга посмотрела на свисток, потом на меня.

— На мне? — переспросила она. — А Женя?

— И Женя. Но свисток у вас. Вы громче свистите.

Она взяла свисток и сжала его в кулаке.

— А Дима? — спросила Ольга. — Он же с Аней к ручью пойдёт, вы сказали. Это далеко? Это там, где корень? А если он там один останется? Аня будет рыбу бить, а он отвернётся и пойдёт куда-нибудь. Он же у меня так уже уходил, вы помните.

— Помню, — сказал я. — Не уйдёт. Он сейчас в лагере самый умный, он правила знает лучше всех. И Аня за ним присмотрит.

— Аня за ним присмотрит, — повторила Ольга. — Ладно. А вы когда вернётесь?

— К вечеру, если быстро найдём. Если нет, ночуем в лесу и вернёмся завтра.

Ольга побледнела, но кивнула.

— Если к темноте нас нет, никого не посылать за нами в лес, — сказал я. — Ночью туда никому нельзя. Ждёте до полудня, а если к полудню нас нет, тогда решайте с Женей и Леонидом.

— До полудня никого, — повторила она. — Хорошо, я поняла.

Она сунула свисток за ворот, на шнурок, и пошла к огню.

Женю я нашёл у холодоса. Он поднимал дверцу и проверял, сколько там осталось рыбы. Рыбы там не осталось.

— Женя, — сказал я. — На минуту.

Глава 26

Он закрыл холодос и пошёл со мной за скат, где нас никто не слышал.

— Я хочу тебя попросить, — сказал я. — Пока меня нет, смотри за Филиппом.

Женя моргнул.

— За Филиппом? В смысле, как Инна? Ему что-то нужно?

— Нет. Смотри, кто к нему садится и что он им говорит.

Женя ответил не сразу.

— Ты меня поправь, если я глупость скажу, — начал он. — Получается, что я буду следить за людьми, за Кирой и Зоей? Это как-то… нехорошо. Они же ничего плохого не сделали, они просто с ним разговаривают.

— Не сделали, — согласился я. — Я и не прошу тебя ничего делать, я прошу смотреть. Если к вечеру у Филиппа будут сидеть уже шестеро, я хочу узнать об этом сразу, как вернусь, раньше, чем мне скажут, что теперь он старший.

— А если скажут? — спросил Женя.

— Значит, скажут, — сказал я. — Это их право. Но лучше я узнаю заранее.

Женя снял очки и, протерев их о майку, снова надел. Так он делал всегда, когда соглашался с тем, что ему не нравилось.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду только смотреть. И если что-то будет, я тебе расскажу всё, как было, без… без своих выводов.

— Без выводов, — согласился я. — Выводы я сам.

Последним был Дима.

Он сидел на корточках у промоины с Чебу на руках и смотрел на Моргунов. Моргуны грелись на камне, на первом солнце, а один копался в гальке у самой воды.

— Дядя Андрей, — сказал Дима, не оборачиваясь. — Вы уходите.

— Ухожу до вечера, может, до завтра.

— Мама сказала, — он кивнул. — Я знаю.

Я сел рядом.

— Помнишь, как Чебу морозит Моргунов? — спросил я.

— Конечно, — Дима даже обиделся. — Вы говорите «Пли», и он морозит. Я же сам ему потом ягоды носил.

— Носил, — согласился я. — А теперь будешь сам говорить «Пли».

Дима повернулся ко мне. Глаза у него стали круглые, как у Чебу.

— Сам? Правда?

— Правда, но с одним условием.

— Каким?

— Только если на тебя кто-то пойдёт, зверь или кто-то ещё, а взрослых рядом нет, — сказал я. — Если страшно, тогда говори «Пли». Просто так нельзя, и Моргунов дразнить тоже. Понял?

— Понял, — серьезно сказал Дима. — А если на маму пойдут?

— И если на маму.

Он подумал.

— А если Чебу не захочет?

— Тогда свисти так, чтобы весь остров проснулся, — сказал я. — Давай попробуем. Ягода есть?

Дима полез в карман шорт и достал оттуда помятую тёмно-красную ягоду.

— Выбери того, что в гальке, — сказал я.

Дима поднял Чебу повыше, так, чтобы тот видел Моргуна, и набрал воздуху.

— Пли, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Чебу прижал уши. Большие глаза у него наполовину закрылись, и рядом с ними открылись маленькие, которые я и сам не сразу научился замечать. Моргун в гальке вскинул голову и, посмотрев на Чебу, замер с поднятой лапой.

Каменеть он не стал, просто стоял и не моргал.

Дима протянул Чебу ягоду. Тот взял её губами и съел.

— Получилось, — шёпотом сказал Дима. — Дядя Андрей, получилось!

Моргун так и стоял в гальке с поднятой лапой.

Собираться я начал с того, в чём нести.

Руками всего не унесёшь, а пакеты рвутся о первую же ветку. Нужен был рюкзак, а рюкзак в лагере был только у Жени. С ним он и выбежал на меня из леса в разбитых очках.

— Женя, — позвал я. — Мне нужен твой рюкзак.

Женя посмотрел на меня так, будто я попросил у него почку.

— Рюкзак, — повторил он. — Да, конечно. То есть… там документы.

— Документы я тебе оставлю.

— Там мой паспорт и Иннин, — Женя прижал рюкзак к животу. — Я понимаю, что здесь это всё не нужно, совершенно не нужно, но если нас найдут, то без паспортов… Нас же потом никуда не выпустят. Я не могу их оставить просто так, на гальке.

— А Инне можешь? — спросил я.

Женя посмотрел на Инну. Она сидела у ската над Святославом и на его ноге разматывала тряпку.

— Инне могу, — подумав, сказал он.

Расстегнув рюкзак, он вынул оттуда завязанный узлом пакет с бумагами и отнёс его Инне. Та, не поднимая головы, сунула пакет себе за спину, на настил. Женя вернулся и отдал мне лёгкий пустой рюкзак.

— Только верни, пожалуйста, — сказал он. — Он мне дорог. Мы с Инной его вместе выбирали, полдня по магазинам ходили.

— Верну.

Я сложил в рюкзак все полные бутылки с кипячёной водой, какие нашлись. Потом Рита сняла с рейки над дымом Танкеткино мясо и, завернув его в лист лопуха, положила сверху.

— Это на вас четверых, — сказала она. — До вечера хватит, а если до завтра, то экономьте.

— Сэкономим, — сказал Валера.

— Ты-то сэкономишь, — Рита посмотрела на него. — Ты в лесу ешь, как будто тебя неделю не кормили.

Валера покраснел. Я впервые видел, как егерь сорока с лишним лет краснеет от слов жены.

Потом я пошёл к костру и выбрал из кольца самые сухие ветки. Те, что сохли у огня со вчерашнего дня, звенели, если стукнуть одну о другую. Я связал их в пучок обрывком верёвки и сунул сбоку в рюкзак.

— Дрова-то зачем? — спросил Сева, который как раз ставил колпак на камни. — Их же полно в лесу.

— Полно, только все сырые, — согласился я. — На сырых ветках головня даст дым и погаснет, а сухие сразу от неё займутся. Так что эти я возьму с собой.

Сева кивнул и вдруг засуетился.

— Подождите, — сказал он. — Подождите, вам же ещё вот это.

Он сбегал к шезлонгу, где сидела Диана, и вернулся с её сумкой на длинном ремне.

— Личинки, — сказал Сева. — Вам же ночью надо, если вы там останетесь. Берите. Там ещё есть, и мы ещё наберём, я знаю где. Ну, вы знаете, мы же показывали. В общем, берите сколько надо.

Я отсыпал из сумки в пустой пакет столько, сколько нужно на одну ночь мне и, может быть, Валере. Внутри шевельнулись толстые, мягкие личинки. Я завязал пакет двойным узлом и положил в карман рюкзака, чтобы не раздавить.

— Спасибо, Сева.

— Да не за что, — он покраснел. — Вы же Тамару ищете.

Оставалась вода.

Я с самого начала считал ее главной бедой. Ручей в лесу почти наверняка будет, но сырую воду пить из него нельзя: я не знаю, что выше по течению. Кипятить там не в чем, потому что колпак нужен Севе под соль, а ведёрко лагерю. Значит, пьём только то, что несём с собой, и понемногу. Тогда должно хватить туда и обратно.

Инна тем временем закончила с ногой Святослава. Она замотала её обратно и выпрямилась.

— Андрей, — сказала Инна. — Ему нельзя идти.

Святослав поднял голову.

— Голень опухла, — продолжала Инна ровно. — Рана не воспалилась, это хорошо, но отёк до колена. Это вчерашние камни. Если он сегодня целый день пойдёт по лесу, к вечеру не сможет наступить. Я бы его оставила лежать.