Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 40

— И хотел бы я ответить, что они живы, — я медленно выдохнул, глядя, как вырастает впереди угрюмый, ощерившийся береговой артиллерией Кронштадт. — Но нет, боцман. Посмотрим правде в глаза. Они уже не вернутся.

— Зато они теперь герои, — Никитин посмотрел в хмурое темное небо, ловя лицом мелкие холодные капли. Словно пытался разглядеть в облаках души Игната Буряка и других водолазов-разведчиков.

— Герои, — подтвердил я.

Как только обе «Малютки» достигли Кронштадтского рейда, заговорила советская артиллерия. Пушки били по разведанным координатам позиций немцев в Петергофе и Стрельне, а у тех благодаря умелым и храбрым действиям «прохватиловцев» отсутствовала возможность ответить. Снаряды летели по складам боеприпасов, стоянкам техники, вражеским расположениям. Артиллеристы по-своему мстили за погибших водолазов и за тех, кого обстрелы «Кёнигсберга» и «Блюхера» заставали врасплох на обледенелых улицах блокадного Ленинграда.

— Их гибель не была напрасной, — сказал я, и Никитин кивнул.

Вот вроде бы правильные слова, но почему на душе так тошно?

Ладно, как не раз приходилось делать еще в той, старой жизни — будем готовиться к предстоящему разбору полетов. Очень помогает отвлечься.

Нас по очереди выслушали: меня, Маринеско, Прохватилова и Фролова — как командира одной из групп и непосредственного участника операции.

— Воздушная разведка подтвердила уничтожение вражеских батарей в Стрельне и Петергофе, — подвел итог Андрей Митрофанович, командующий бригадой. — Еще раз, товарищи, поздравляю вас с успешным выполнением боевой задачи. Вас, Павел Феоктистович, отдельно — за захват вражеского офицера. Фронтовая разведка уже сообщила, что от него удалось узнать много чего интересного. От командования флотом вам также объявлена благодарность, скорее всего, всех участников операции представят к награждению. Группу Игната Васильевича Буряка, к сожалению, посмертно.

— Давайте почтим их память минутой молчания, — прогудел Батя, для которого потеря водолазов и соратников была гораздо больнее, чем для нас вместе взятых.

Комбриг Стеценко согласно кивнул, поднялся из-за стола. Он сам, комдив Сидоренко, мы вчетвером — все склонили головы.

— Продолжим, товарищи, — негромко сказал Андрей Митрофанович, когда истекла минута. — Впереди у нас, у всего Балтийского флота, сложнейшая и ответственная задача. Прорыв морской блокады. Об этом вы уже знаете, подробные инструкции будут озвучены на общем собрании комсостава. Но так как вы, — он обвел нас взглядом, — оказали существенное влияние на подготовку, то с вами проговорим отдельные моменты. И еще, товарищи, хотелось бы получить от вас очередные дельные предложения.

— Разрешите, товарищ комбриг? — вызвался я, и Стеценко кивнул. — Успешная операция в Стрельне и Петергофе вывела из строя вражескую артиллерию, тем самым облегчив прохождение флота по Невской губе. Но остаются минные постановки, противолодочные сети и шумопеленгаторные станции. Я уже молчу про немецкие и финские береговые батареи, морские и воздушные патрули.

— Это все понимают, Беззубиков, — нетерпеливо поторопил меня командующий бригадой. — Что предлагаешь?

— Учитывая отработанность и слаженность действий водолазов с подводниками, — принялся рассказывать я, — предлагаю доукомплектовать экипажи «Малюток» бойцами роты лейтенанта Прохватилова. Разведка с их участием будет еще более эффективной, так как помимо наблюдения за обстановкой в перископ мы сможем высаживать мобильные группы. Кроме того, водолазы могут ликвидировать противолодочные сети и островные батареи. Одновременно с этим водолазы, как хорошо подготовленные краснофлотцы, могут нести службу в составе экипажей. На тех позициях, что у нас не всегда заняты.

— Иван Васильевич, что скажете? — комбриг повернулся к Прохватилову.

— Скажу, что согласен с капитан-лейтенантом Беззубиковым, — прогудел Батя. — Боевое слаживание отработано, опыт успешных операций имеется. Причем на сверхмалых глубинах, а в Финском заливе и в большой Балтике нам будет гораздо проще развернуться. Мои парни отлично знают морскую службу и могут дополнить экипажи «Малюток».

— Так точно, — подтвердил слова своего командира Павел Фролов.

— Разрешите, товарищ комбриг? — вызвался Маринеско. — Ваня… Ну, то есть капитан-лейтенант Беззубиков правильно сказал. Но мы еще, помните, говорили о формировании дополнительных сводных экипажей? Петр Васильевич Гладилин, командир М-102, проходил обучение вместе с нами. Может, уже пора подключать остальные «Малютки»?

— Александр Иваныч! — предостерегающе окликнул его комдив Сидоренко.

Говорил-то командир М-96 правильные вещи, просто в своей привычной развязной манере, а это не всем нравится. Особенно старшим по званию.

— Ладно вам, Петр Антонович, — Стеценко, впрочем, отфильтровал подачу Маринеско, выделив самое главное. — Александр Иванович прав. Если есть положительный опыт, и он влияет на результативность, то почему бы действительно им не воспользоваться? Расширить его было бы правильно.

Сидоренко все равно метнул в сторону Маринеско недовольный взгляд, как учитель, который одергивает школьного непоседу перед завучем. И как-то это так по-домашнему, что ли, получилось, что я с трудом подавил улыбку.

— По плану развертывание флота должно пройти тремя эшелонами, — тем временем продолжил Стеценко. — В дивизионе «Малюток» порядок следующий. Состав первого эшелона: М-97 под командованием капитан-лейтенанта Николая Васильевича Дьякова, М-95 под командованием капитан-лейтенанта Леонида Петровича Фёдорова и М-98, командир — капитан-лейтенант Иван Иванович Беззубиков.

Я слушал комбрига, и по спине моей бежали предательские мурашки. По всей видимости, остатки сознания Вани Беззубикова накладывались на мои знания будущего, и получалась такая картина. Дьякова уже подбивали немцы, это было в прошлом году, в самом начале войны, он в то время командовал «Малюткой» М-94. Как раз тогда они действовали совместно, и М-98 Беззубикова спаслась благодаря сигналу, поданному командиром рулевых Компанейцем. А в этом году, если все останется так же, Дьяков погибнет уже на М-97 — когда отправится в очередной поход уже во втором эшелоне. Должен погибнуть и Фёдоров, причем уже скоро — 15 июня. Его М-95 подорвется на финской минной постановке у бухты Сууркюля. И я, который должен был тоже погибнуть еще в ноябре 41-го…

А ну, прочь, упаднические мысли! Беззубиков, то есть теперь я, выжил. И этим двоим я могу помочь выжить! Я же знаю, что с ними произошло тогда, в моей прежней истории. Дьяков наткнется на финские сторожевики «VMV-1» и «VMV-2», которые забросают его глубинными бобмами и расстреляют из пушек. Произойдет это сентябрьской ночью у острова Тиискери в районе города Ловийса. Что мешает мне дать ему ценные указания перед выходом? Правильно, ничего. Только ни в коем случае не заранее, а то быть троянской Кассандрой, которая предрекала гибель родного города — сомнительный статус.

Теперь Фёдоров! Благополучно уйдя с Ханко, а потом из Таллина, его М-95 сначала побилась о грунт в Нарвском заливе во время боевоего дежурства, потом получила пробоины, стоя на ремонте у «Судомеха». Это все в прошлом году. А в этом, когда его «Малютка» пойдет в первом эшелоне к Кронштадту, ее и бронекатер сопровождения должны обстрелять пушки со стороны Петергофа и Стрельны… Но не обстреляют, потому что их уничтожили «прохватиловцы»! И на катере люди теперь не погибнут. Насчет остального тоже разберемся, я ведь многое помню из прошлой жизни.

— Второй эшелон, — продолжал, между тем, комбриг. — М-96, командир — капитан-лейтенант Александр Иванович Маринеско. И М-97, Дьяков. Третий: М-102, командир — капитан-лейтенант Петр Васильевич Гладилин, и М-95, Фёдоров.

Так, стоп! В третьем эшелоне тоже ведь должен был идти Маринеско, я хорошо это помнил. Но тут же вовремя сообразил: изначально как раз и планировался Фёдоров, только из-за его гибели пришлось ставить замену. Ничего, мы все переиграем. Будем жить, ребята!