Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 41

— В итоге у нас получится в каждом эшелоне по экипажу, доукомлектованному водолазами, проходившими боевое слаживание, — закончил комбриг. — Вопросы, товарищи, предложения?

— Разрешите? — отозвался Маринеско. — Белые ночи ведь наступают, на дизелях по воде не походишь. Заряжаться придется на Лавенсари, в это время лодки будут вынуждены оставлять позиции. Так как нас в первом эшелоне три экипажа, я предлагаю сделать перекрестное дежурство, чтобы сохранять непрерывность. Одна субмарина заряжается, другая ее заменяет на позиции. И так далее.

— Полноценная подмена возможна только с четвертым экипажем, — возразил я, и Саша, поначалу нахмурившись, в итоге согласно кивнул. — Лучше эффективнее распределить позиции.

— Все верно, — подтвердил комдив Сидоренко, а командующий бригадой согласно кивнул. — У каждого экипажа будут свои задачи, о них узнаете позже.

— Предлагаю отдельно разведать подходы к бухтам у финского побережья, — добавил я. — После гибели «Саукко» в Хельсинки наверняка задумались над тем, чтобы серьезно окопаться. У них ведь подводный флот не настолько силен и многочислен.

А еще там как раз не должен погибнуть Дьяков, добавил я уже про себя.

— Принимается, — одобрил комбриг. — Еще вопросы? Нет вопросов, тогда свободны, товарищи.

Мы вернулись к своим «Малюткам», Батя с Фроловым ушли к себе в «Сорокатрубный» — комплектовать новые группы для работы с подводниками и дальше доводить до ума снаряжение. А вскоре нас снова собрали, только теперь уже комсоставами по дивизионам.

Как обычно, Трибуц довел приказы до командиров бригад, те до комдивов, а последние — уже до нас, командиров подлодок. Мы по своему обыкновению получали установки в кают-компании «Аэгны».

— Экипажи первого эшелона должны разведать восточные подходы к Гогланду и Большому Тютерсу, — уверенно говорил Петр Антонович Сидоренко, — выявить обстановку на подходах к бухте Сууркюля, отследить систему дозоров, движение вражеских кораблей и судов, уточнить расположение минных полей, а также выявить оборудование противодесантной обороны на побережьях островов. Минной разведкой займется «Комсомолец» Щ-304 под командованием капитан-лейтенанта Якова Павловича Афанасьева, его лодка тоже выходит в первом эшелоне. Готовим прорыв на запад.

Это я все записал в свой блокнот, добавил туда уже отдельные указания. Теперь осталось дать пару советов хорошим людям.

— Николай Васильевич, — после окончания собрания я подошел к крепкому, коротко стриженному Дьякову. — Проверь головку перископа перед выходом. С ней, такое ощущение, после этой зимы сплошные проблемы.

— А что такое? — нахмурился тот.

— Да воду пропускает, — я сделал озабоченный вид.

— А у меня вроде нет такого, — задумался Лёня Фёдоров, остановившись рядом, когда услышал наш разговор.

— У меня тоже, — попыхивал трубкой Гладилин и внимательно всматривался в меня.

— Лучше проверить, — я пожал плечами. — Лишним не будет.

Ни у кого вроде такой проблемы действительно не было, а вот М-97 из-за этого придется уйти в Кронштадт на ремонт.

— Еще у Гогланда с того года много наших транспортов стоит затопленных, — продолжил я. — У Западного плеса, помню, «Шауляй» видели, едва за немецкий транспорт его не приняли.

Это уже для Фёдорова, как раз он спутает с вражеским потопленное немцами советское судно и потратит обе торпеды, после чего будет вынужден вернуться на Лавенсари для перезарядки. И потом после этого уйдет в море навсегда, подорвавшись на финской минной постановке «Рукаярви-Б» недалеко от бухты Сууркюля. Той самой, о которой мне хорошо известно.

— Ты какой-то нервный, что ли, Вань? — Гладилин, прищурившись, посмотрел на меня. — Финскую лодку топил, в рейд с Маринеско сходил, причем успешно. Волнуешься?

— Это нормально, — Маринеско хлопнул меня по плечу. — Вань, ты из-за Игната с парнями переживаешь?

— И из-за них тоже, — по-настоящему помрачнел я, ни капли не притворяясь. Погибшие водолазы вдруг начали мне сниться, хотя их смерть я своими глазами не видел. — Ради них и всех остальных наших павших товарищей мы с вами должны быть особенно осторожными. Давайте прорвем эту чертову блокаду! И останемся живы!

Командиры молчали. Каждый задумался о чем-то своем. И надеюсь, что все они прислушались к моим словам. Потому что все должны выжить, как я и задумал. И сделаю все для этого, что в моих силах!

В море я, кстати, выхожу первым. Уже через несколько дней.

Глава 18

Конец мая в Ленинграде выдался по-летнему теплым. Время от времени, правда, небо серело, и с него срывались дожди, но и сам город, и мы, моряки с солдатами, буквально кожей чувствовали новую надежду.

Наша «Малютка» неторопливо шла по Малой Неве к выходу в Финский залив. Ленинградцы как-то прознали о том, что подводники направляются на боевое дежурство, и по обеим сторонам реки стояли машущие нам люди. Перед Тучковым мостом мы уже привычно притопили ходовой мостик, чтобы не задеть им деревянные пролеты, и уже здесь я смог вблизи разглядеть жителей блокадного города, провожающих нас в поход.

Осунувшиеся лица, топорщившаяся на ветру одежда подчеркивала болезненную худобу. Но на губах ленинградцев играли улыбки, а глаза горели. Они рахмахивали руками, что-то кричали, женщины прятали слезы надежды, детишки опасно свешивались с перил, чтобы мы их заметили. И мы с Веремеенко, стоящим рядом со мной, ответно приветствовали тех, кто видел в нас избавителей от мучений, и старались передать им нашу уверенность в успехе.

— Ребятушки, вжарьте им! — выкрикнула какая-то интеллигентного вида тетушка и моментально залилась краской, видно, для нее подобная речь была нетипичной.

— Прорвитесь, сынки! — пиджак на могучем некогда старике висел, будто на вешалке, сам он вцепился в перила, и заметно было, как его шатало.

— Дядьки капитаны, дядьки капитаны! — надрывались мальчишки. — Утопите немцев! Всех утопите!

Лодка прошла под мостом, на короткое время скрыв провожающих, и потом они уже продолжали кричать нам вслед. Звуки их голосов постепенно тонули в похрюкивании дизеля, плеске волн и пронзительных криках чаек.

— Заметили, товарищ капитан-лейтенант, — обратился ко мне Веремеенко, — они ведь нас не на смерть провожают, а за победой!

— Заметил, штурман, — кивнул я и добавил уже по-дружески. — Запомни их лица, Вася. Запомни слова, голоса. Это поможет не сдаться, если прижмет. Вспоминай этих оборванных, изможденных мальчишек, и тогда тебя ничего не испугает, не свернет с правильного пути.

— Знаю, — просто сказал штурман.

Малая Нева постепенно ширилась, открывая перед нами просторы губы. Солнце играло на волнах, а потом их по левому борту заволокло дымом. Защищая нас от посторонних глаз, чуть впереди параллельным курсом шел дымозавесчик. Справа приблизились бронекатера экскорта, оттуда нам приветливо замахали руками. Так мы дойдем до Кронштадта, а оттуда — до Лавенсари, нашего форпоста перед кишащей врагом акваторией.

Меры предосторожности не были лишними, пусть и удерживаемое немцами побережье Невской губы больше не представляло серьезной опасности после нашего успешного рейда. Пока фрицам не подвезли новые орудия, но они торопятся, укрепляют берег и, разумеется, пристально наблюдают за нами. Советские батареи на Котлине время от времени посылали врагу смертоносные подарочки, а зенитчики уверенно отгоняли самолеты-разведчики с крестами на крыльях. И все равно глупо было бы двигаться, будто на параде.

В Кронштадте мы надолго не задержались, вскоре выдвинулись на остров Лавенсари. И вот эта часть маршрута оказалась гораздо сложней. Если восточнее Котлина было относительно безопасно, особенно благодаря замолчавшим вражеским батареям в Петергофе и Стрельне, то вот фарватер до передовой базы флота немцы постоянно пробовали на зуб. От Кронштадтского рейда нас снова провожал дымозавесчик и уже пять бронекатеров. Я до боли в глазах вглядывался то в море, то в небо, в любой момент ожидая атаки. Причем с неба в первую очередь.