Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 36

Это он сейчас про наш вынужденный отпуск. Отправили весь личный состав в дома отдыха, восстанавливать физические силы. Мы, например, с Руссиным и Гладилиным на Среднем проспекте Васьки лечились. Отъедались, отсыпались в течение двух недель. Остальные подводники тоже — дома отдыха санаторного типа специально открывали для нас в блокадном Ленинграде, и многие моряки были возмущены. Как так, мол, в городе люди голодают, а нас — на усиленный паек! Маринеско как раз был из тех, у кого это не укладывалось в голове. Ему даже пригрозили дисциплинарным наказанием, и ведь как специально фрицы начали свой «Айсштос»! Бомбят город, гавани — а мы в доме отдыха! И тут еще мы с Прохватиловым что-то скрупулезно высчитываем, замеряем… Бахнуть ведь нужно, и вся недолга!

— А вы, товарищ капитан-лейтенант, не думаете, что сейчас говорите о живых людях? — загремел Батя, поднимаясь из-за стола во весь свой двухметровый рост. — Вы что, предлагаете людей гнать на смерть? Без подготовки? Как в сентябре, когда десант расстреливали еще в воде?

— А когда подлодки под обстрелом пойдут? — не унимался Маринеско. — Надводным ходом под огнем немецкой артиллерии! Разве не это мы хотим изменить?

— Убьем просто так людей, — ревел в ответ Прохватилов, — и обстрелы продолжатся! Только их уже некому будет остановить!

— Подготовка нужна, товарищ Маринеско, — я перешел на казенное обращение, чтобы остудить пыл командира М-96. — Иначе и людей погубим, и задачу не выполним. Лучше давайте продолжим планирование.

— Валяйте, — дерзко ответил Маринеско и откинулся на своем стуле, всем видом показывая, что он в гробу вертел все эти игрища. Но за напускным хамством ему все равно тяжело было скрыть понимание ситуации. Просто жажда действия и нетерпение были его натуре более свойственны, чем скрупулезная подготовка.

— Предлагаю начать с высадки разведчиков-наблюдателей в прибрежные воды у Петергофа и Стрельны, — предложил я, не обращая внимание на показную ершистость Маринеско, и Прохватилов одобрительно кивнул.

— Высадку произведем в нескольких точках, здесь и… здесь, — он показал на карте, взял карандаш и оставил пометки. — Вот здесь еще. Нужно выявить скрытые посты и регулярность патрулей, расположение укрытий, арсеналов и всего того, что нам может пригодиться или, наоборот, помешать. Затем осуществим высадку на берег нескольких групп, что проведут сбор разведданных. И уже после этого организуем схроны с оружием и взрывчаткой.

— С Александром Иванычем я согласен в одном, — я повернулся к насупившемуся Маринеско, краем глаза отметив сквозящее сквозь маску скандалиста нетерпеливое любопытство. — Тянуть долго нельзя, так как потом наступят белые ночи, и мы почти 24 часа в сутки будем как на ладони. Сейчас хотя бы еще есть темные «окна». Ими нужно воспользоваться.

— Сделаем, Иван Иванович, — со спокойствием горы кивнул Прохватилов. — Только я вот подумал… Для надежности нам бы еще экипаж. В качестве резерва.

Он как-то нехорошо посмотрел на Маринеско, и тут нетрудно было догадаться, что рвение Александра Ивановича заронило сомнения в душу Бати.

— Поговорим с комбригом, — задумался я. — Только приказ подписывать будет все равно Трибуц. А его нужно убедить. Ладно, товарищи, продолжаем подготовку!

Как и следовало ожидать, третью подлодку командование не выделило. Я обратился к комдиву Сидоренко, тот — к комбригу Стеценко, он уже пошел дальше, но… Операция была рискованной, и расширять ее означало поставить на кон чересчур много. В нас с Прохватиловым верили, у Маринеско и так была репутация отчаянного сорвиголовы, и все это вкупе давало надежду. Но от откровенно безумных авантюр, чем явно попахивало участие третьей подлодки на сверхмалых глубинах, командование КБФ категорически отказалось. Впрочем…

— Нужны гарантии, — как-то вызвал меня к себе комбриг и полунамеками сообщил, что если сбор разведданных и размещение схронов на берегу увенчаются успехом, то нам в помощь, возможно, таки дадут М-102 под командованием Гладилина.

— Тогда нам в любом случае нужно тренироваться всем вместе, — заявил я, заставив Стеценко возмущенно кашлянуть. Такой наглости от командира «Малютки» он явно не ожидал.

— Беззубиков… — начал комбриг.

— Виноват, товарищ капитан первого ранга! — я рискнул перебить его, но комбриг человек вдумчивый и понимающий. Если ему все обосновать, он как минимум прислушается. — Считаю, что экипаж М-102 должен быть готов к участию в операции, даже если в итоге будем справляться силами только двух подлодок. Мы обязаны учитывать любой форс-мажор. Вдруг что-то случится с одной из наших «Малюток» — без подстраховки все может пойти насмарку, а ночи становятся все светлее. Надо спешить, использовать момент!

— Насчет готовности, подстраховки и шанса — это ты, Беззубиков, правильно говоришь… — комбриг сменил гнев на милость, задумался. — Ладно. Разрешаю Гладилину участвовать в подготовке.

Так наш диверсионный отряд разросся до трех подлодок и трех отделений бойцов Прохватилова по четыре человека. Идею добавить в каждый отряд пятого мы в итоге отмели: с учетом дефицита места на «Малютках» необходимо было экономно его использовать. И лучше взять с собой дополнительные кислородные баллончики для водолазов.

Мы отрабатывали разные варианты высадки, продолжая тренироваться в Охтинском море с заходами в мелководные рукава Невы и используя в качестве учебного плацдарма набережные. Необходимо было до автоматизма отработать совместные действия подводников с водолазами, а еще, что не менее важно, улучшать свои навыки прохождения сложных фарватеров.

А потом пришло время действовать.

Весь июнь в Ленинграде светло, а первые белые ночи наблюдаются уже в конце мая. Это, конечно, очень красиво в мирное время, но для нашего дела, наоборот, важно было успеть до того, как они наступят. Поэтому боевые пловцы Прохватилова чуть ли не всем составом разведывали обстановку, действуя поочередно в зоне проведения будущей операции. У них была своя кухня, в которую я не лез, и основную разведку они организовали своими силами. Мы только пару раз выходили под прикрытием дымозавесчиков, чтобы отработать заход в нужную акваторию. С учетом глубин Невской губы, которую еще не зря прозвали Маркизовой лужей, это был чуть ли не самый важный и ответственный момент всей затеи. Фрицы вяло постреливали, что добавляло нерва пробным заходам, наши с удовольствием огрызались, и все это не давало нам ни на йоту расслабиться.

И вот наступил переломный момент. Мы вышли в Финский залив в составе очередного конвоя к Кронштадту, чтобы не привлекать лишнее внимание гитлеровцев, еще и с погодой свезло — ночь безлунная, пасмурная и дождливая. Все-таки действовали в итоге двумя экипажами: моим и Маринеско. Я стоял на ходовом мостике и напряженно всматривался в окрестности. Вокруг была чернота, наступившая на очень короткое время, но на востоке, со стороны Ленинграда, уже занималась полоска света на горизонте.

— Если все получится, — повторял я, будто заклинание, — мы на какое-то время лишим немцев возможности обстреливать наши суда в заливе. Все должно получиться. Обязано получиться!

В моей прошлой жизни немцы за оставшийся год с небольшим, к осени 1943-го, опутали все южное побережье Невской губы артиллерийскими расчетами. Всего 35 стволов разных калибров и еще столько же зениток. Пока это только пресловутые «Кёнигсберг» с «Блюхером», но уже в конце июня в Петергофе и Стрельне разместят четыре французских 155-миллиметровых «Шнайдера». Бить после этого начнут по нам чаще, сильнее и больнее. Поэтому надо сыграть на опережение. Приоткрыть окно возможностей, чтобы хотя бы первый эшелон прорыва в Балтику им воспользовался.

В условленной точке наши подлодки, моя М-98 и отремонтированная раньше срока М-96 Маринеско, приступили к частичному погружению, насколько это позволяла осадка с учетом глубины, и пошли на электродвигателях. Залив здесь мелкий, местами придется еще сильней подвсплывать, но мы же недаром почти все свободное время ходили по неглубокой Неве, забираясь даже туда, где было меньше двадцати метров! И Батины хлопцы, рискуя жизнями, не зря составили нам очень подробную карту прибрежной зоны. Чего им этого стоило, даже представить с трудом могу.