Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 35

Все равно отважные моряки еженощно водили конвои к Кронштадту под прикрытием дымовых завес и отчаянно тралили фарватеры, чтобы максимально расчистить их от мин. Фрицы долбили по нашим со стороны Петергофа и Стрельны, и к осени следующего 1943 года дело станет еще хуже. Сейчас у немцев не так много артиллерии в том районе, однако командование вражеской 18-й армии уже должно было обратиться к кригсмарине с просьбой усилить морские батареи. С простой и расчетливой целью: бороться с советским судоходством в Финском заливе.

Сейчас у них только две батареи: «Кёнигсберг» и «Блюхер». Последняя — это бывшая советская железнодорожная батарея латышской постройки, оставленная нашими еще летом 41-го. Три 152-миллиметровые пушки «Канэ», французские. Батарея эта «гуляет» от Стрельны до Петергофа, меняя позиции, а базируется к югу от станции Стрельна, у деревни Заводы. И таскает ее не паровоз, а дизельный электровоз — специально, чтобы не было дыма. С ней сложнее всего, она далеко от берега.

А вот «Кёнигсберг» расположен прямо на берегу. Это две 105-миллиметровые пушки, вывезенные немцами из Прибалтики. Еще зимой они стояли на деревянных основаниях прямо на берегу залива, а уже этой весной их закрепили — отлили бетонные основания. И я очень хорошо знаю, где именно они спрятаны. Недалеко от парка Александрия, севернее Знаменского дворца, бывшей резиденции великого князя Николая Николаевича. Прям вот помню, как гулял там и видел остатки бетонного основания с кругом болтов. Рядом — сплошные достопримечательности царских времен и… Эхо войны, шрам от немецкой оккупации.

— Высаживаться нужно чуть западнее, — предложил я, прокрутив в голове воспоминания из будущего, и постучал по месту на карте. — Но не сильно далеко от батареи.

— Там очень мелко, лодкам нужно будет встать на расстоянии, — заметил Маринеско. — Я бы сказал, катастрофически мелко. Хотя с учетом нашего опыта на Неве… можно попробовать.

— Рискованно, вот только я тоже на это ставлю, — поддержал я, чувствуя, как нервный холодок пробирается по спине. Не просто же так лодке необходима глубина и не просто так они не заходят так далеко к югу! — Малая осадка «Малюток» позволит нам подойти максимально близко — настолько, насколько это возможно с нашим техническим оснащением. Союзнические «Асдики» бы нам ой как не помешали, но… имеем то, что имеем.

Я вновь задумался. Благодаря своим размерам «Малютки» могли действовать и там, где глубина была меньше двадцати метров. Даже средние лодки, тоже довольно скромных размеров по меркам моего будущего, их командиры не рисковали заводить на малые глубины. Вот поэтому именно серия «М» успешно действовала в балтийских шхерах и даже на Ладоге. Там, правда, другая проблема возникла — для погружения в пресную воду придется на лодки ставить дополнительный балласт. А у нас затруднения именно с глубиной.

— На нашей стороне будет темнота, это раз, — заговорил я после небольшой паузы. — Относительно бесшумные электродвигатели, это два. Плюс… если точно знать хороший фарватер, можно максимально погрузиться, чтобы стать еще менее заметными.

— Это мои ребята могут обеспечить, — прикинул Батя. — Пока идут конвои, мы можем идти с ними и скрытно уходить под воду. Разведаем подходы к берегу, составим вам лоцию.

Он усмехнулся, но видно было, что тоже сомневается. Вот только нам и не надо подходить очень близко к берегу, надо так, чтобы диверсантам оставалось как можно меньше плыть. В той, прошлой, истории Прохватилов лично управлял катером, который буксировал резиновую лодку с десантом на расстояние полтора километра. Это было очень рискованно, и в какой-то степени им тогда повезло. Точнее, в моей новой жизни еще только повезет — осенью, когда они будут взрывать тот самый строящийся в Петергофе немецкий пирс.

— Пока я бы рассматривал вариант высадки в полутора километрах от берега или даже в двух, — я постучал пальцем по карте. — И лучше со стороны Стрельны, там есть относительно глубоководный участок.

Об этом я помнил из будущего, даже мог четко провести линию, вот только донный рельеф — штука тоже непостоянная, и сейчас дела могут оказаться хуже. А может, что нам предпочтительней, наоборот — лучше. Хотелось бы надеяться и верить.

— «Дьяволы» дойдут, — уверенно заявил Батя. — Тем более с ластами. Борис подготовил защитные кофры для боекомплекта, так что пронесут под водой. Задачу подойти незаметно выполнить смогут. Тем более что они там уже были минувшей осенью. Сначала вели разведку, как раз выяснили расположение батареи и систему несения немцами охранной службы. Понятно, что с того времени фрицы много что могли поменять, и это нам нужно будет заново выяснить.

— Это очень хорошо, — одобрительно кивнул я. — Задача минимум для нас: собрать разведданные, при возможности пошуметь, внести панику в ряды противника и нанести урон береговой батарее. Задача максимум: грохнуть их передвижную батарею.

— Будет очень сложно, — покачал головой Прохватилов. — В том году мы высаживались через Нижний парк в Петергофе, немцы это наверняка учли. Так что к разведывательной части нужно будет подойти максимально серьезно.

— Это сто процентов, — заверил я, вспоминая, с чем пришлось сталкиваться десантникам в моей прошлой истории. — Наверняка там целую полосу препятствий устроили.

И ведь действительно так оно и было! Во-первых, опасаясь новых десантов, немцы поснимали с домов в Петергофе листы кровельного железа и раскидали их по территории, чтобы нельзя было пройти неслышно. А во-вторых, устроили настоящий аттракцион смерти в стиле Индианы Джонса: проволочные заграждения, задев которые можно было в лучшем случае запустить сигнальную ракету, а в худшем — подорваться на мине. Поэтому второй рейд группы Прохватилова оказался гораздо сложнее. Но ведь справились же!

— Вот и выясним, — лаконично сказал Прохватилов, еще раз убедив меня в своем высоком профессионализме.

Спокойно так заявил, уверенно. И у меня больше никаких сомнений не было, что его парни все действительно выяснят. И то, о чем мы говорим, и даже больше.

— Нам обещали содействие авиаразведки, — добавил я. — Но понятно, что этого мало. Иван, что там у наших умельцев?

— Шестой взвод у меня этим всем занимается, — с гордостью напомнил Батя. — Доводят до ума непромокаемые чехлы, взрывчатку, оружие. Дорабатывают экипировку.

— Так я все-таки не понимаю, — чем дольше Маринеско нас слушал, тем сильнее на его лице отражалось недоумение. — Если у нас такая сила, такие возможности, — он изобразил руками неопределенный жест, показав на Батю, — почему нам просто не высадить на южное побережье Невской губы массированный подводный десант? Мы ведь это можем сделать силами всего Балтийского флота! Подойдем на подлодках, обеспечим плацдарм, нас поддержат надводные корабли, сами из пушек дадим фрицам прикурить, а потом… Потом подойдут уже бронекатера, с которых высадятся морпехи. Да мы ж этих крыс выдавим с побережья! И блокаду прорвем! Почему сидим и до сих пор думаем?

Вот он прямо нам высадку в Нормандии предлагает! Но здесь не тот вариант, где нужно действовать наскоком и нахрапом.

— Саша, не так все просто, — я покачал головой, а Прохватилов задумчиво крякнул.

— А когда было-то просто? — командир М-96 окинул нас насмешливым взглядом. — С самого июня 41-го просто не было! Ни на суше, ни на море! И сколько вот так еще сидеть будем, думать, как просто или как сложно? Фашистов бить нужно, и бить нещадно!

Он ударил кулаком по ладони, хлопок получился громкий.

— Кто ж спорит, — возразил я, и Маринеско насупился, — только бить с умом требуется. Саша, ты же еще накануне войны на немецкий транспорт наткнулся! И сам видел, как все быстро завертелось. Какой нам сильный противник достался. Ты думаешь, защитники Ленинграда вели себя нерешительно?

— Да я не это хотел сказать, — вдруг запротестовал Маринеско и закурил. — Я ведь о том, что сначала мы батарею немецкую выбьем, кораблям станет легче. Потом Гогланд вернем, Большой Тютерс, отобьем побережье! И не говорил я, что мы до этого нерешительно воевали! Я говорю, что сейчас, вот прямо в эти дни, можно и нужно пользоваться моментом! Мы для чего всю зиму пережидали? Для чего лодки почти без сна ремонтировали? Размагничивание, кринолины эти гребаные — это все для чего? А на кой мы, в конце концов, в санатории штаны протирали и бока нажирали? Чтобы и сейчас ждать, будто второго пришествия?