Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 37

— «Дьяволам» приготовиться, — скомандовал я, и Игнат Буряк, стоявший на мостике вместе со мной и Васей Веремеенко, передал это вниз, своим.

На борту подлодки царило напряжение, это чувствовалось даже здесь, наверху. Все понимали, что от успеха нашей затеи будут зависеть дальнейшие действия всего флота. Успешно пошумим в Петергофе — проделаем окно для выхода судов в Балтику. Запорем — и сами погибнем, и всем остальным жизнь осложним. От осознания этого непростого факта вдруг стало не по себе. Но я собрал всю волю в кулак, как всегда это делал перед сложной задачей. Я справлюсь! Мы все — справимся! Уже столько всего поставлено на кон, столько потрачено на подготовку, столько собрано разведданных, что просто нельзя не справиться. Даже так — не справиться будет просто преступно!

Подойти слишком близко было проблематично, глубины здесь настолько маленькие, что и на «Малютках» не вышло бы погрузиться. Но с притопленным ходовым мостиком, как мы это делали в городской черте, двигаться было можно. И мы со своей стороны сделали все, подкравшись на максимально возможную дистанцию.

— Пора! — скомандовал я, сверившись с часами.

Четверо диверсантов под командованием Буряка уже стояли на палубе, через которую перекатывались неспешные волны.

Глава 16

Игнат Буряк, боец РОН

Игнат привычно погрузился в воду, даже через утепленный костюм ощутив, какая она еще холодная. Хотя скорее это было все-таки не ощущение, а понимание. Он знал, что так должно быть, и мозг подкидывал «правильные» чувства. Но умение концентрироваться на задаче, отбрасывая лишние сомнения и неудобства, было одним из тех, что они часами, днями и неделями оттачивали на острове Декабристов.

Пловец привычно заработал ногами, удовлетворенно отмечая высокую скорость. При необходимости он бы и по дну пешком до берега дошел, их с парнями и к этому готовили, но если есть возможность не тратить лишнее время и экономить силы — почему бы этим не воспользоваться?

Точки высадки они определили заранее, потом скорректировали на основании разведданных, и теперь две группы диверсантов, его и Фролова, уверенно направлялись к вражескому берегу… Игнат почувствовал накатывающую злость: никакой это не вражеский берег! Это советская Стрельна, захваченная пришлыми оккупантами, и их пребывание там — временное явление. По мнению самого Игната, подзатянувшееся, но как раз они и должны будут это исправить. Стать теми камешками, что если не вызовут обвал, то точно ускорят его наступление.

Игнат чувствовал, что эти мысли придают ему сил, добавляют уверенности. Сегодня они сделают большое дело: приблизят разгром фашистов, обосновавшихся на их земле, убивающих ни в чем не повинных людей. Детей, стариков, женщин блокадного Ленинграда. Фрицы завалили Финский залив минами, но краснофлотцев это не остановило, и враг чувствовал — Игнат был уверен в этом — с советским народом не справиться. Пока есть такие люди, как их Батя, как этот подводник Беззубиков, есть не только надежда на победу. Есть уверенность.

Раз, два. Раз, два. Ноги в ластах работали как рыбьи плавники, и расстояние до берега их отряд преодолел гораздо быстрее, чем в прошлом году на резиновой лодке. Незаметно, бесшумно и неожиданно. Фрицы, конечно, помнят тот их рейд, но каменистые берега Невской губы, поросшие кустарником, проконтролировать целиком сложно. И это мягко говоря. Они уже убедились в этом, когда безнаказанно наблюдали за берегом из воды, прячась в специальных «пузырях», сконструированных Колмогоровым. А еще когда Гнилицкий с Кабановым доплыли до берега, доставив в укромное место оружие и взрывчатку.

Адских машинок для их отряда было заготовлено четыре. Одна — для тепловоза, который гитлеровцы использовали для перемещения артбатареи. И еще три — для орудий. В идеале нужно было уничтожить весь этот дьявольский оркестр, но даже выход из строя одной пушки или хотя бы локомотива на какое-то время принесет облегчение. Вот только пригнать еще один не составит труда, а две пушки из трех просто убьют меньше народу и повредят меньше судов в заливе. Надо чтобы все эти три «Канэ», захваченные у французов, заткнулись всерьез и надолго.

Ласты коснулись дна, Игнат достиг берега. Высунулся над поверхностью, осмотрелся. Рядом без единого плеска точно так же подвсплыли его бойцы. Командир отделения условным жестом приказал выходить. Медленно, сняв ласты, чтобы не шлепать, диверсанты двинулись к берегу. Игнат безошибочно определил место, где были припрятаны адские машинки, там же они на время спрячут гидрокостюмы и экипировку.

Когда все пройдет успешно, они вернутся сюда и уйдут на веслах туда, где их подберут подводники. Для этого сосновым лапником в еще одном укромном месте была припрятана лодка и доработанная ротными техниками-умельцами радиостанция.

— Сверим часы, — еле слышно произнес Игнат, доставая из непромокаемого чехла конструкции Колмогорова свои командирские.

Павел Фролов, боец РОН

Первых патрульных они взяли фактически голыми руками, тепленькими. Один фриц пошел в кусты отлить и там нашел свою смерть от острого водолазного ножа, второй почти успел вскинуть свой «Шмайссер», но сзади его перехватил Вася Трапезов, и оккупант с каким-то жалобным всхлипом обмяк.

— Пищит, сволочь, — негромко проговорил Вася и сплюнул, закидывая к себе на плечо трофейный немецкий автомат.

Потом они затащили убитых в кустарник, навалили веток, замели следы борьбы — в общем, привели место боестолкновения в естественный вид.

— Обнаглели, — покачал головой Ваня Пронозин. — Ходят, как у себя дома.

— Им же в голову не придет, что мы к ним снова в гости заявимся, — хмыкнул Лёша Кабанов. — Вы нас не ждали, а мы приперлись!

— Разговоры, — напомнил Павел Фролов, командир отделения. — Так, хлопцы, пушки у них там, — он указал направление. — Время волчье, с часовыми разбираемся максимально быстро и безжалостно.

— Ясное дело, — заметил Трапезов и еще раз сплюнул. — Никакой жалости. Сидят себе тут, на нашей же земле, и нас же отсюда обстреливают. У-у, сволочь!

Он перешел на яростный шепот, сжав одну руку в кулак и пригрозив убитым немцам.

— Идем очень аккуратно, — предупредил Фролов. — Батя сказал, что здесь могут быть ловушки. Проволоку зацепишь, и… сигнальная ракета взлетит, всех оповестит о нашем визите.

— Сам знаешь ведь, командир, — напомнил Пронозин, — я сызмальства с отцом и дедом на охоту ходил. Ступаю так, что лесной зверь не слышит, пока я к нему со спины не подойду.

— Вот и действуй, Ваня. Все как планировали…

Десантники двигались медленно, время от времени замирая и тщательно осматривая любой подозрительный камешек, любую веточку или неестественно выглядящую кочку. Порой останавливались надолго, оценивая обстановку. Ветер и дождь скрадывали звуки, но если бойцы РОН стремились двигаться как тени, то немцы громко переговаривались и топали как слоны.

— Рассредоточились, — знаками показал Фролов. — Оцениваем обстановку.

Командир не просто так говорил про «волчье время»: часовые у орудийного расчета беззастенчиво зевали, не думая, что за ними пристально наблюдают.

— Внимание, — просигнализировал Фролов, и бойцы замерли, слившись с окружающей обстановкой.

К орудиям подошел еще один немец, закутанный в дождевик, однако торчавшая из-под капюшона фуражка откровенно выдавала в нем представителя офицерского состава. Он придирчиво осмотрел часовых, что-то негромко спросил, один из солдат бросил в ответ «яволь».

«И чего ему не спится?» — с удивлением подумал Фролов.

А с другой стороны, может, оно и к лучшему. Прогуляется до штаба разведки в компании советской подводной пехоты. Если не сдохнет по дороге, наверняка расскажет что-то очень интересное.

— Не спится, господин обер-лейтенант? — один из часовых осмелился задать вопрос, который мучил и Фролова. Язык врага пловец помнил еще со школы, где им неплохо его преподавали, а в «Сорокатрубном» Батя заставлял постоянно повторять. Вот и пригодилась наука.