Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 21
— Значит, подбили финскую подлодку? — комбриг Трипольский внимательно перечитывал мой рапорт, то и дело сверяясь с оперативной картой и какими-то собственными записями.
На зиму на плавбазе «Аэгна» разместились и штаб дивизиона, и командование, а потому Александр Владимирович принял меня почти сразу же в своей каюте.
— Так точно, товарищ капитан второго ранга, — отозвался я.
— Конвой на Ханко отправился, ты это тоже знаешь, — командир изучающе посмотрел на меня. — Следом готовится еще один. Ты понимаешь, Беззубиков, что от твоих слов много чего зависит?
— Так точно! Осознаю!
— Отряд под командованием Белкова был усилен, — продолжил Трипольский. — Больше тральщиков, больше охотников на случай атаки. Если все пройдет хорошо… — он пару мгновений помедлил. — За ценные разведданные и уничтоженную лодку противника, товарищ Беззубиков, можно рассчитывать на то, что все твои прошлые грехи позабудут.
— Рад стараться…
— Да погоди радоваться! — поморщился комбриг. — С безынициативностью и пассивностью, я так понимаю, покончено…
— Так точно!
— Прекрасно, Беззубиков. Продолжай в том же духе. Короткую увольнительную тебе дам, семью повидать. А потом — сразу на базу. Немцы беспрестанно атакуют, не дают нам собраться с силами, как следует. Фактически мы заперты в городе. Но воинскую службу, воинский долг никто не отменял. Первостепенно — сохранить лодки! Привести их в готовность, чтобы после зимы мы смогли отплатить немцу. И… — комбриг сделал многозначительную паузу. — Помочь отстоять город — это тоже наша задача, Беззубиков.
— Готов приступить к выполнению поставленных задач! Разрешите идти?
— Иди. Увольнительную не забудь.
Отдав честь, я развернулся и вышел. Посмотрел на часы: успеваю. Если честно, немного волнительно. Одно дело командовать от чужого имени подводной лодкой, тем более что вроде как получается у меня неплохо, чего скрывать. Но совсем другое дело — притворяться чужим мужем и отцом. Ведь они же меня любят, жена Саша и сын Саша. А я их? То есть настоящий-то Беззубиков точно любил их, у меня нет сомнений, ведь со мной осталась часть его памяти, и она прямо сейчас согревает меня изнутри при мысли о семье. Но мне настоящему, человеку из будущего — как быть? Как я смогу врать этим людям, притворяться и делать вид…
А может, мелькнула еще одна мысль, мне достались не только тело командира подлодки М-98 и его знания, но и его чувства? В конце концов, своей семьи у меня не было, вдруг это тоже подарок судьбы. Опять посмотрел на часы, не забывая быстро перемещаться в сторону «Малютки» и ее экипажа. Нам дали время на отдых, на то, чтобы повидаться с семьями — у того же инженера Пашки Гордова родные тоже здесь, в Ленинграде — однако впереди еще целая голодная и холодная блокадная зима, самая страшная в истории города на Неве. Нужно готовить лодки, организовать службу экипажей.
Этим я в первую очередь и занялся. Распределил дежурную службу, составил план ремонта и порядок действий. Пользуясь знаниями из будущего, собрал командиров «Малюток» и предложил сразу, не теряя времени, замаскировать лодки.
— Зима, снег, — нахмурился Маринеско, поднимая взгляд в сыплющее ледяными хлопьями небо. — Скоро все им будет завалено, надо выкрасить «Малюток» в белый. Тогда они сольются с занесенным снегом льдом Малой Невы, и с воздуха понять, что это субмарины, будет сложней.
А ведь он с Украины, вдруг подумалось мне. Там климат гораздо мягче, теплее, нет этих бесконечных питерских перемен погоды. И действительно, его даже сейчас легче представить на борту торгового лайнера, чем на центральном посту боевой «Малютки». Но время выбрало ему другую роль, как и мне, как и другим краснофлотцам и командирам.
— Накрыть маскировочными сетями, — предложил, между тем, Гладилин, командир М-102.
— Сделаем еще лучше, — я указал в сторону дровяного склада на Тучковой набережной. — Превратим лодочные стоянки в никому не нужные сараи.
— Думаешь, немцы не захотят лишить город дров? — задумался Эпштейн. — Им же это только на руку…
— Случайность никто не исключает, — возразил я, — но специально выискивать и громить дровяные склады почти в центре Ленинграда фрицы точно не станут. Рискованно. А вот подводные лодки — это прекрасный ориентир для врага, даже выкрашенные в белый и накрытые маскировочными сетями.
— Ваня дело говорит, — поддержал меня Маринеско. — А ну, давай прикинем…
Прикинули быстро, благо и командиры подлодок все были из народа и строить так или иначе руками умели. Набросали схему, рассчитали примерное количество материалов. Потом передали идею командованию, получили разрешение на использование досок, отдельно договорились на складе.
Пока кипели планировочные работы, я время от времени поглядывал на часы. Нужно было увидеть семью, вернуться до комендантского часа. И тянуть со встречей неправильно, ведь они каждый день ждут своего любимого мужа и отца. Поэтому, как только все организационные моменты были завершены, я отправился по адресу, известному капитан-лейтенанту Беззубикову, и от мысли о котором в душе тут же становилось тепло. Неужели я прав, и чувства командира «Малютки» мне и вправду передались?
Я прыгнул на трамвай, они все еще ходили в блокадном городе, оставаясь единственным видом общественного транспорта. В начале декабря они встанут, но уже весной следующего, 1942-го, вновь побегут по улицам. Сперва грузовые, в марте, а потом и пассажирские — чуть позже, в апреле. На меня поглядывали, улыбались при виде черной флотской формы и знаков различия. Но не заговаривали. Я долго не понимал почему, но потом догадался: люди боялись услышать горькую правду. Они ведь не дураки, тоже все видят и знают, и понимают, что мы пока мало что можем сделать. А мне так хотелось им рассказать, что всего пару дней назад мы с моим экипажем потопили финскую «Саукко», созданную специально, чтобы действовать против нас. Так чего ждать?
— Товарищи! — начал я, и пассажиры повернулись ко мне.
На лицах застыло осторожное ожидание, смешанное с любопытством.
— Товарищи, ситуация на фронтах непростая. Но враг тоже не всемогущ! Недавно союзники немцев, финны, лишились одной из своих подлодок. Это только начало! Будет непросто. Будет очень тяжело! Но мы справимся, товарищи! Обязательно справимся!
Кто-то захлопал, люди несмело начали переговариваться. Но главное, что лица их просветлели. И пусть одна финская лодка — это еще не победа. Важно, что у жителей города появилась надежда.
Трамвай притормозил у нужной мне остановки, я ловко спрыгнул с подножки, побежал к дому. Специально не замедлялся, понимая, что так лишь оттяну время, и назло своим страхам начал еще больше разгоняться.
Двор-колодец, парадное, старая дореволюционная лестница. Чисто, даже уютно. Сморщенное от старости дерево входной двери. Шагнул навстречу судьбоносной неизвестности, решительно постучал. Осторожные шаги, притихшие голоса, томительное ожидание.
— Это я, — подбодрил тех, кто замер внутри.
— Папа! Папа из моря вернулся! — мальчишеский крик, полный облегчения и восторга, развеял всех мои прошлые сомнения.
Глава 10
Мальчишка, повисший на мне, как обезьянка, был слишком тепло одет, словно бы собирался на прогулку. Разве что пальто с шапкой еще не накинул. Пацан обнимал меня так, будто не видел несколько лет, а его глаза восторженно сияли.
— Привет, Сашка! — я постарался поприветствовать его как можно более естественно.
Даже во время боя на подлодке я испытывал меньшее волнение. Здесь же совершенно растерялся от взглядов: радостного — мальчика и осторожного — красивой женщины, тоже тепло одетой, с наброшенным на плечи пуховым платком. Она замерла, внимательно рассматривая меня. А в моей голове промелькнула мысль: это волнение от встречи или она чувствует, что я не тот, за кого себя выдаю?
— Здравствуй, — улыбнувшись, сказал я ей.
Я не знал, как мой предшественник общался со своими родными, а его память, всегда услужливо подкидывающая нужную информацию, здесь почему-то мне не помогала. Наверное, навыки управления субмариной, знания оперативной обстановки и прочее — это тот опыт, что может передаваться от сознания к сознанию. А вот чувства — любовь, симпатия — это уже что-то действительно личное. Вот придумал как будто бы логичное объяснение, но легче не стало. И как быть?