(Не)случайная наследница чайной (СИ), стр. 2

Внезапно, словно луч света пронзил завесу замешательства, возникло острое желание увидеть себя, точнее, это новое «я». Это желание пересилило даже осознание абсурдности ситуации. Ощущение «не в своем теле» отошло на второй план, уступив место живому любопытству.

Повертела головой и поняла, что я сижу на грязном деревянном полу. Окружающий мир предстал передо мной в тусклом свете. Грязный деревянный пол, грубые столы и стулья, покрытые потрепанными жизнью скатерти, давно потерявшие товарный вид, создавали атмосферу забытой богом сельской столовой. Пыль и запустение пропитали каждый уголок этого места. Какого-то помещения, которое было заставлено столами и стульями. Чем-то напоминало сельскую столовую.

В дальнем углу, подобно загадочному порталу, возвышалась огромная печь. Ее дверца, покрытая слоем пыли и копоти, служила подобием зеркала, в котором отражалась размытая фигура. Встала на корточки и поползла к печи. Кто бы меня видел. Допилась до чертиков, на ногах стоять не может. Вот только похмелье меня совсем не мучило, что странно. Пить я не умею, а вчера… или не вчера. Я поползла к ней, словно одержимая, не обращая внимания на комичность ситуации. «Кто бы меня видел…» – пронеслось в голове. Смутное воспоминание о вчерашнем дне.

«Так, по порядку, Ти», – прошептала я себе, собираясь с мыслями. – «Я всегда справлялась, справлюсь и с этим».

Протянув руку, чтобы протереть пыль с дверцы печи, я замерла в изумлении. Из темной глубины печи вырвался клубящийся белый дым, который, словно по волшебству, материализовался передо мной в призрачную фигуру с провалами вместо глаз и рта.

– Почему не мертва? – прозвучал потусторонний голос.

Первобытный ужас сковал меня. Я ожидала, что закричу, но вместо этого мир вокруг померк, и я провалилась в беспамятство. Сознание покинуло меня.

Костяшки пальцев побелели, вцепившись в шершавый половик. Попыталась вспомнить, откуда у меня половик и не получилось. «Что здесь происходит? Почему так болит голова?» – пульсировало в сознании.

– Ты чего делаешь? Совсем из ума выжила, старая карга? – прозвучал резкий, как удар хлыста, голос.

– Да как можно, зверюга ты бесчувственная! Девочке надо помочь, в чувство привести. Разве можно так бросаться?! – прохрипела старуха. Показалось, что пахнуло пылью и сушеными травами. – Платье вон как задралось, чуть ли не до коленок, а задница к потолку тянется. Еще, небось, головой приложилась…

«Задница к потолку?» – лихорадочно попыталась сообразить, в каком положении находится тело. Действительно. Ощущение было странное.

– Это не причина тратить на нее мой драгоценный чай, – голос был мягче, моложе, но пронизан такой холодной брезгливостью, что мороз пробежал по коже. От него веяло каким-то внутренним гнильем, несмотря на кажущуюся правильность слов.

Собрав в кулак остатки воли, медленно сползла всем телом вниз. Боль пронзила виски, заставляя зажмуриться. Больше задница к потолку не тянулась, но и сил, чтобы встать, не было ни на грамм. С каждым усилием перевернуться, мир вокруг покачивался, словно на волнах. «Хватит целовать грязный пол, надоело!»

– Вот, видишь, сама очухалась, – облегченно вздохнул молодой голос.

Хотелось открыть глаза, посмотреть, кто это говорит, но веки казались свинцовыми. Голова раскалывалась на части, и в ушах стоял звон. Комната пахла затхлостью, пылью и еще чем-то неуловимо странным, словно смесью ладана и гнилых яблок. Под щекой чувствовалась жесткая щетина половика, сплетенного из каких-то грубых, колючих волокон.

– Драгоценный чай на всяких нелегалов… – пробормотал молодой голос, полный отвращения.

И тут случилось что-то совершенно невообразимое. Мимо пронесся дух. Полупрозрачный, словно сотканный из дымки, но склянка с зеленоватой жидкостью в его руках выглядела вполне реальной. Она сверкнула в тусклом свете, пробивающемся сквозь узкое окно с мутными стеклами. В воздухе повис слабый запах серы.

– Отлично! – выдохнула я, ощущая, как внутри поднимается истерический смех. – Просто отлично. Я сошла с ума.

– Нет, дорогая, – над лицом склонился еще один дух. Почти такой же, как и первый, но с чуть более сочувствующим выражением на призрачном лице. – Не переживай. Ты не сошла с ума. Ты просто… попала в другой мир.

За-ши-бись! В голове завертелась карусель из обрывков мыслей, страха и полного непонимания происходящего. «В другой мир? Да что за бред?!» Но в глубине души зарождалось смутное, почти болезненное предчувствие, что это не сон. Что это – реальность. И эта реальность, судя по всему, собирается преподнести еще немало «приятных» сюрпризов.

Перспектива «приятных сюрпризов» не радовала ни капли. Хотелось проснуться, выпить чашку крепкого кофе и забыть этот кошмар как страшный сон. Но противная щетина половика все еще колола щеку, голова продолжала раскалываться, а запах ладана и гнили свербил в ноздрях. Слишком реально, чтобы быть выдумкой. Медленно с титаническим усилием, приподняла веки. Помещение оказалось еще более убогим, чем запомнилось. Полумрак, паутина в углах, разбросанные склянки и травы, валяющиеся в углу. Мебель – сломанные стулья и покосившиеся столы, покрытые толстым слоем пыли. И двое. Дух — старуха, у которой преобразился облик, и теперь она реально походила на старуху с морщинистым лицом. И второй, что оставался духом, со злобным взглядом исподлобья и презрительной гримасой. Оба смотрели на меня с плохо скрываемой неприязнью.

– Ну что, оклемалась, попаданка? – процедил молодой… дух, скривившись, словно от зубной боли. – Думала, что тут медом намазано? Ошибаешься.

Попаданка? Значит, слова призрака не были шуткой. Я действительно в другом мире. И, судя по всему, здесь мне не рады. Медом намазано! Да меня так отвратительно даже в приемной семье не встречали. У них хоть чистота и порядок были, а здесь все давно заросло грязью.

Нужно что-то говорить, что-то делать. Инстинктивно попыталась сесть, но тело не послушалось. Слабость была такой, словно из меня высосали все жизненные силы.

– Не дергайся, деточка, – проскрипела старуха приближаясь. В руке у нее оказалась глиняная кружка, от которой пахло теми самыми сушеными травами. – Выпей вот. Поможет.

Сама старуха — полупрозрачный дух, а чашка очень даже настоящая. Как вообще дух способен держать предметы? Почему-то вспомнила Партика Суэйзи. Ладно, с этим разберусь позже.

Протянула руку к чашке. В глазах молодого человека мелькнула тень недовольства. Он хотел что-то сказать, но старуха прервала его сердитым взглядом. Что-то здесь было не так. Какая-то сложная игра, в которой я оказалась пешкой, даже не зная правил. С трудом приняла кружку из прозрачных рук старухи. Жидкость оказалась горькой и противной, но я заставила себя выпить все до дна.

– Что это? – прохрипела, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Это… лекарство, – уклончиво ответила старуха, отводя взгляд.

Тепло медленно растекалось по телу, словно солнечные лучи после долгой зимы, и слабость, словно призрачная тень, начала отступать. Голова, словно затянутая туманом, постепенно прояснялась, позволяя оценить ситуацию с пугающей рациональностью. Старуха и молодой человек… или, скорее, дух. Сомневаться не приходилось, друзьями их назвать было нельзя. И даже несмотря на то, что лекарство вроде как подействовало, сомнения о его побочных эффектах у меня все еще были.

– Где я? – спросила я, пытаясь придать голосу уверенность, но предательская дрожь выдавала меня с головой.

Молодой дух, словно тень, метнул в меня злобный взгляд.

– Там, где тебе самое место, – прорычал он. – В забытой богом дыре.

Старуха бросила на него предостерегающий взгляд, словно пытаясь удержать на поводке зверя.

– В нашем доме, дитя, – произнесла она приторно-сладким голосом, от которого по спине пробежали мурашки.

В памяти всплывали обрывки: свет фар, пронзающий темноту, визг тормозов, внезапная вспышка, обжигающая глаза, и непроглядная тьма.

– Я умерла… – произнесла я на выдохе, словно пробуя на вкус горькую правду. Повторила, чтобы убедиться в реальности кошмара: – Я умерла.