"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 44

— Да ясно все, — сказал я девушке, которая чуть ли не впервые на моей памяти слова подобрать толком не могла. — Надо — так бери.

Ну вот и все. Прощай, Жюль Верн. Надеюсь, тот, кому отойдет моя квартира, не отправит тебя на свалку со всеми остальными пожитками.

Просто у меня нет выбора. Вернее, он есть, но ломать Инну я не хочу. Она не хрупкая, у нее есть стержень внутри, но это та самая мелочь, которая может стать основой первого скола, от которого после в разные стороны пойдут трещины.

Ну и потом, иногда мужчинам надо принимать те решения, которые невыгодны лично им, но важны для общего дела. Здесь как раз подобный случай. И нет, это не я такой хороший и правильный, просто ситуация складывается именно таким образом.

— Слушай, ты тоже возьми свое, — прошептала мне на ухо Инна. — Хрен с ними, с колготками и бритвой. Я уже, кстати, к чулкам даже привыкла. Человек такое существо, он ко всему привыкает.

— Бери уже, — велел я. — Не тяни. Народ своей очереди ждет.

— Мне вон тот плед, — высыпала монеты на прилавок моя напарница, а мешочек аккуратно в карман пиджачка засунула. — С третьей полки.

— Отличный выбор, — в очередной раз раздвинул губы в улыбке продавец. — Ну а что вы желаете, молодой человек?

— Бритву, — откликнулся я, — вон ту. Две пары колготок. Три пакетика орешков. Две шоколадки и леденцы. Две банки. А, нет, одну. На две не хватает.

Последние, кстати, были очень недороги, всего по три монеты, и как раз одной мне на вторую круглую жестянку и не хватило.

— Это, это, это, — ловко паковал в пакет мой заказ торговец. — Шоколад. Кстати, отменный, не какая-то там химия, замечательно натуральный продукт. И монпансье, одна банка. Сладкое вредно, но без него очень грустно жить на свете, особенно барышням.

— Тём, хочешь монету на вторую банку добавлю? — спросила вдруг у меня Алена, стоящая в конце очереди. — Мне не жалко. Аристарх Лаврентьевич, ведь не запрещено же?

— Самому просить запрещено, но, если ты доброй волей кому-то занять желаешь — пожалуйста, — разрешил управляющий.

— Да нет, — отказался я. — Много тоже плохо, привыкнуть можно. Но спасибо! Когда от души предложено, это всегда приятно.

— Как знаешь, — пожала плечами Алена.

Инна, пританцовывающая на месте от нетерпения, ухватила меня за руку и отвела в сторонку, после чего сразу полезла в пакет, приговаривая:

— Где, где они, где? Какой размер, сколько дэн? Поменяем, если что, пока там выбор остался. Нателлка дура, даже не глянула, но я не она!

— Она не дура, просто расстроилась из-за Геракла, — поправил ее я.

— Чем ей хуже, тем нам лучше. А! Все нормально! Размер мой, троечка, сорок ден! Тёма, я тебя люблю!

Торговля тем временем шла своим чередом. Большей частью народ брал то, что стояло по центру: кто — ящик с инструментом, кто — совсем уж непонятно для чего тут нужные джинсы со стразами. Саксофон, как оказалось, принадлежал Регине. Получив его, она отошла в сторону, накинула ремешок на шею и выдала начальные звуки старой доброй композиции «Lily Was Here», которая некогда прославила Кэнди Далфер.

— Будешь дудеть по ночам — прокляну! — мигом пообещала ей Алена, которая Регине приходилась соседкой. — Не шучу, так и сделаю!

— Присоединяюсь к данному заявлению, — добавил Аристарх Лаврентьевич. — Соблюдение тишины в установленные часы должно выполняться. Но, если сотрудники бара будут не против, иногда можете поиграть у них. Живая музыка, особенно если та исполняется хорошо и от души, нашим постояльцам не повредит.

Что до постояльцев, так двое из них в этот момент с интересом наблюдали за происходящим. Мало того, стоя на не очень-то большом расстоянии друг от друга.

— Что это у вас тут происходит? — поймав мой взгляд, довольно громко спросил Агапов. — А?

Я тут же сунул пакет в руки Инны и направился к бизнесменам.

Глава 14

— Еженедельная продажа предметов повышенного спроса, — пояснил я, подходя к постояльцам. — Строго для персонала.

— Так я и не претендую ни на что, — усмехнулся Агапов. — Потому что и незачем, и, признаться, не на что.

— Странные какие-то товары, — удивился его закадычный неприятель. — Ладно шоколад и леденцы, но инструменты и подушка? Или вон саксофон. Они-то вам зачем?

— Ну, вот так, — усмехнулся я. — У каждого свои причуды. Кому-то везде нормально, а без своей собственной подушки не жизнь. Не подходит ему инвентарная так, что хоть вообще на полу спи.

— Казенное имущество вообще мало кому по сердцу приходится, — согласился со мной Михаил Михайлович. — От него всегда чем-то таким пахнет… Даже не знаю, как назвать-то.

— Вторичным, Мишаня, вторичным, — произнес Агапов. — Потому что те, кому эти вещи выдают, они вроде бы и люди, но все равно всегда отличаются от остальных. На словах одно, а по жизни на них с детства клеймо стоит, как на тех наволочках и пододеяльниках. Черное, треугольное и навсегда.

Около ларька раздался счастливый писк Женьки, а через пару мгновений она отбежала от прилавка, прижимая к себе огромного медведя. Сцена эта была комическая и трогательная одновременно, поскольку Мишутка был размером чуть меньше вновь обретенной хозяйки и при неудачном стечении обстоятельств запросто мог ее погрести под собой. Но зато наша малышка при известном желании теперь могла вовсе не пользоваться кроватью и спать на этой плюшевой игрушке, которая точно была мягче и уютнее, чем наши койки.

— Забавно, — усмехнулся Никитский. — Как мало человеку надо для счастья.

— Так девчонка же, — отозвался его бывший компаньон. — Плюшевый медведь для них всегда праздник. Помнишь, как мы Ленке такого же, только поменьше, подарили? Ну, которого у Хасана на рынке сперли? Вот там радости было!

— Помню. И как Зуб его отнял и выпотрошил, потому что его Сойка попросила из зависти это сделать, тоже.

— Хорошо мы его тогда отволохали! — на губах Агапова заиграла очень недобрая улыбка. — Он не ждал, что два малька за ним в палату придут ночью, а мы заявились.

— И ни одна тварь не дернулась, чтобы за него впрячься, — добавил Никитский. — Все зассали.

— Тогда тебе объяснял и сейчас скажу — вот вообще не факт. Просто Зуб всех так достал, что не было у него не то что закадык, а даже просто обычных кентов. Одна пристяжь из живоглотов, а они только на «подай-принеси» и годятся.

Я слушал их разговор и еле удерживался от того, чтобы руки удовлетворенно не потереть, поскольку теперь прошлое нашего гостя стало для меня куда более понятным, равно как и мотивация того, почему эти двое решили его скрыть от всех.

Правда, теперь у меня возник другой вопрос: с чего же тогда они разосрались-то? Да ладно это. Заказали друг друга с чего? Просто иногда есть такое прошлое, которое связывает людей навсегда очень крепко, почти намертво, и здесь как раз такой случай. Что такое произойти должно, чтобы они вот так, до синевы на скулах, друг друга возненавидели?

— Удобнее тебе так считать — считай. А я думаю по-другому

— Как и всегда!

— Да, как всегда!

— Слушай, как ты меня…

— Вон тот рыжий парень, — перебил я Агапова, который уже подался вперед, явно собираясь от разговоров перейти к делу, а именно к драке. — Видите? Вот он, когда мы узнали о вашем приезде, пошутил на тему «а не „голубков“ ли к нам занесло».

— Я ему сейчас голову за такую шутку пробью, — деловито сообщил мне Никитский.

— А я ногу сломаю, — поддержал его наш постоялец. — Левую.

— Почему левую? — заинтересовался я.

— Правильно. Почему только левую? И правую тоже.

— Да нет, он не собирался вас никак задеть. Там просто в контексте новость о вашем приезде прозвучала двусмысленно, вот и вышла такая шутка.

— А мне побоку, — недобро глянул на Серегу Агапов.

— Мне тоже, — опять-таки поддержал его бывший приятель, после чего я подумал, что, пожалуй, чуток со своим желанием перевести разговор в другую плоскость переборщил. Как бы они на самом деле Рыжего не отбуцкали.