"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 43

— Вам бы, барышня, еще немного совести прикупить, — сообщил Нателле торговец. — Зарабатывать на моем же товаре, даже не отойдя в сторонку, не позволил бы себе и мой дядя Фима, а уж у него совести никогда не водилось.

— Считайте это бесплатным мастер-классом, — даже и не подумала стесняться та, — в области ценообразования.

— Наука, да еще бесплатная — это всегда прекрасно, — продемонстрировал нам свою белозубую улыбку продавец. — Кто же от нее откажется, особенно когда товар еще у меня, а деньги я в руки пока не брал? Что вы сказали? Подушка сорок рублей? Пусть так и будет.

Он снова взял ценник, который было снял с вышеуказанного предмета, зачеркнул прежнюю цену и написал новую — 40 ₽

Надо заметить, что этот пройдоха сделал почти невозможное: он на мгновение умудрился сплотить воедино нашу компанию, которая уже почти размежевалась между собой. Иначе как еще объяснить дружный общий смех, перешедший в бурные аплодисменты?

— Так нельзя, — дождавшись тишины, причем нескорой, заявила побелевшая от злости Нателла, уставившись на управляющего. — Цена была названа! Мы заключили сделку! Нарушение правил налицо. Аристарх Лаврентьевич, сделайте что-то.

— Данная торговая точка не в юрисдикции отеля, — пожал плечами тот. — Она здесь расположена на правах аренды, потому ее владелец сам решает, какой товар сколько стоит. А раз так, то и обсуждайте свое несогласие именно с ним.

— Так что, девушка, берете? — с невыразимой сладостью поинтересовался продавец, явно наслаждавшийся ситуацией настолько, что из его речи испарились специфические интонации, присущие евреям. — Отличная подушка, пуховая. И цена что надо.

— Да! — раздувая ноздри, рявкнула Нателла. — Колготки одни, леденцы и шоколадку оставляем. А инструменты вот Гера приобретет.

— Как скажете, уважаемая. — Торговец засунул перечисленные предметы в пакет и протянул его нашей соседке по этажу. — Спасибо за покупку. Заходите к нам еще!

Наверное, Нателле очень хотелось сказать нечто резкое, но она сумела себя перебороть и толкнула напарника в бок:

— Давай, бери инструменты, колготки…

— Мне плакат, — положил на прилавок мешочек с монетами Гера. — Вон тот, что на второй полке сверху слева лежит.

— Чего? — опешила Нателла, вызвав у окружающих своим видом новый приступ веселья. — Какой плакат? Ты о чем?

— Мне нужен плакат, — тяжело взглянул на нее парень. — Он у меня в комнате всегда висел.

— Ты дурак? — как-то даже обреченно спросила у него напарница. — Совсем? Пятьдесят монет за картинку?

— Мои деньги, что хочу, то с ними и делаю. — Было видно, что Гера со своих позиций не отступит.

— Ну и правильно, — одобрил его действия Рыжий. — Давно бы так. А то ишь взяла моду доминировать во всем и везде. Так ее, Геракл!

— Геракл? — хмыкнула Кира. — А хорошо.

— От себя добавлю, что товары, расположенные на центральной витрине, более в продажу не поступят — сообщил нам торговец, сметая мешочек с деньгами в ящик, расположенный под прилавком, и протягивая Георгию свернутый в рулон плакат. — Разовая акция.

— Ну да, потом они еще что-то придумают, похлеще, — шепнула мне Кира, после чего я ощутил на своем бедре ее руку. — Согласен?

— Конечно, — кивнул я. — Полностью.

— Надеюсь, там хоть что-то красивое изображено, — вздохнула Нателла. — Такое, что стоит пятьдесят монет.

— Кстати да, что на плакате? — поддержал ее Серега. — Если не секрет.

— Клан Узумаки, — ответил ему очень счастливый Георгий.

— Кто? — уже невесть в какой раз за сегодня изумилась Нателла.

— Клан Узумаки, — повторил ее напарник. — Они считаются потомками Асуры Ооцуцуки, младшего сына Мудреца Шести Путей Хагоромо Ооцуцуки, и…

— А, Наруто! — рассмеялась Эмма, чуть согнулась и заложила руки за спину, словно крылья.

— Убийство, конечно, великий грех, — пробормотала Нателла, — но не настолько же, чтобы меня вот так карать? Пятьдесят монет! Пятьдесят!

Но на нее уже никто не смотрел, поскольку процесс купли-продажи двинулся дальше, и в данный момент к прилавку подошли Кира с Валерой. Первая ожидаемо мигом выкупила перстень, который немедленно натянула на безымянный палец левой руки, а Валера, поразмыслив маленько, набрал разной мелочи, от набора для починки одежды и колготок до подтяжек и леденцов. Как видно, не сильно ему была дорога та вещь, что находилась на центральной витрине.

Вот, кстати, интересно, что именно там принадлежит Нателле? Вон тот брючный костюм цвета морской волны или же саксофон? И не спросишь, все равно ведь не ответит. Да и нет ее уже в холле, она ушла к себе на этаж, попутно матеря не слушающего ее Георгия, которому отныне и до конца контракта с «Перекрестком» значиться теперь Гераклом.

Впрочем, на данную тему раздумывал я недолго, ибо наша с Инной очередь уже была на подходе, а я так и не изучил ассортимент. И да, среди не таких уж многочисленных товаров народного потребления обнаружилось все, что я хотел. Справа сверху на крючочке висел набор, который в народе называют «С 23 февраля, любимый», — в него входили бритвенный станок «Жиллет», сменная кассета и баллончик с пеной. Стоила вся эта красота пятнадцать рублей. Слева же я, пусть и не сразу, но углядел арахис в пакетиках, самый простецкий или, как называл его один мой приятель, «дешманский», тот, который гарантирует изжогу даже при взгляде на него. Вот только тут он стоил как на том свете элитный кешью, аж по пять монет за упаковку. А что совсем уж поразительно, плитка шоколада была с ним в одну цену. Может, продавец исходил из того, что купить орехи никто не купит, а везти их все равно пришлось, потому пусть они будут дорогие?

Ну а когда список покупок полностью сформировался в моей голове, взгляд зацепился за книги, и так мне тоскливо вдруг стало, что аж в глазах защипало, чего не случалось сам не знаю сколько времени.

У меня ведь друзей, по сути, не было никогда. Сотрудничество, взаимная необходимость, партнерство, даже приятельство — это да, такого сколько угодно. Да и не могут люди, работая вместе годами на таком вредном производстве, каким являлась моя прижизненная работа, оставаться в рамках «привет-пока». Одно дело офис, там подобное норма вещей, а у нас, где мы все друг от друга слишком сильно зависим, такой номер не пройдет. Но при этом мы все являлись профессионалами, потому так же быстро забывали друг друга, когда команда распадалась. Да и когда кто-то из нас выбывал из нее по объективными причинам — тоже. Все мы смертны, так что сегодня ты, а завтра я.

Нет, в случаях, когда кто-то погибал по вине третьих лиц, не из нашей команды, конечно, мстили в обязательном порядке, так уж повелось у людей нашей профессии с давних пор, но это, скорее, была дань традиции, чем поминки по ушедшему коллеге. Ему же все равно, так это или нет. Кстати, теперь могу подтвердить, что все на самом деле обстоит именно так. Я понятия не имею, случайно погиб или нет, но даже если и нет, то мне чихать на то, ответил исполнитель за мою смерть или нет. Вот узнать, кто именно меня приговорил, было бы интересно. Вернее, убедиться в том, что я правильно вычислил заказчика.

А вот эти три книги — они мои друзья. Может, даже единственные. И то, что я меняю их на бритву и орешки, — это… предательство, что ли? Ясно, что они мне ничего не скажут и укоризненно не посмотрят, ибо предметы на подобное не способны, но тут вот какое дело: я сам себя сволочью ощущать начал.

Да, отчасти это самовнушение, очень умело спланированное тем, кто всю эту круговерть затеял, и, поддавшись чувствам, я сейчас могу просрать очень, очень многое. Вот только мне от этого не легче. Я всего лишь человек, которому надо опереться на свое, родное, неподдельное. И неважно, о чем именно идет речь, о перстне с изумрудом, плакате с «Наруто» или трехтомнике Жюля Верна. Это — наше прошлое, напоминающее о том, каковы мы есть на самом деле. О тех нас, что были когда-то.

— Тём, понимаю, что глупость, но только этот плед… Знаешь, мне мать много чего дарила, но так, будто откупалась за то, что я ей на самом деле не сильно нужна, — пробормотала Инна, когда очередь наконец дошла до нас. — А его… Я тогда заболела сильно, она меня в него закутала и всю ночь рядом сидела. Он для меня…