"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 13

— Двух? — переспросил я.

— Конечно. Гостя два — и плюса два. Победитель забирает все.

— А проигравший?

— Ну, ты же уже знаешь ответ. Зачем спрашивать?

— Несообр-р-разность! — недобро поглядывая на соседку по жердочке, которая только что выплюнула из клюва скорлупки и с удовольствием скушала ядрышко, проорал Гедрик.

— Именно она, — вновь не стал с ним спорить на редкость покладистый сегодня Аристарх Лаврентьевич и достал из кармана еще один орешек. — Нет, Гедрик, это не тебе, не тянись. Это подарок Фифочке.

— Пр-р-рискор-р-рбно! Вар-р-рвар-р-рство!

— Вовсе нет. Ты свой сам прозевал, так что какие тут обиды? А я всегда честен — один орешек тебе, другой ей. Вот так же и у моих подчиненных — победителю два плюса, проигравшему два минуса. Это справедливо.

— Пр-р-р-р-роизвол! — Гедрик, очень недовольный происходящим, встопорщил перья на голове и захлопал крыльями.

— Жалко, у меня нет орешка, — сказал я ему. — Честное слово, был бы — отдал бы.

— Какой смысл говорить о том, чего нет? — усмехнулся Аристарх Лаврентьевич. — Пустая трата времени и слов.

— Р-р-растофительфство, — поддержала его Фифочка, не выпуская ореха из клюва.

— Именно.

— Можно еще один вопрос?

— Изволь. — Управляющий достал из кармана жилета свои массивные часы, демонстративно щелкнул крышкой и глянул на циферблат.

— Могут ли коридорные применять какие-либо средства физического воздействия в том случае, если гость ведет себя умеренно-агрессивно, не желает подчиняться правилам внутреннего распорядка и доставляет дискомфорт другим постояльцам? Нет, с совсем неадекватными, как тот злодей, что чуть одну из девчонок не изнасиловал, все ясно. Там вопросов нет. А если это именно нежелание подчиняться правилам поведения, принятым в «Перекрестке»? Нарушение режима, так сказать?

— До той поры, пока вам или вашим коллегам ничего не угрожает, вы не должны применять средства физического усмирения гостя, — подумав, ответил Аристарх Лаврентьевич. — У нас тут не работает правило «бей первым», только «бей в ответ». Но известить меня о подобном происшествии следует непременно.

— Тогда делаю это именно сейчас, — с готовностью откликнулся я. — Гости из семьдесят седьмого номера…

Поглядим еще, кто первым управится. Повторюсь — Нателла Настю эту, конечно, вскроет как вон Фифочка орешек. Но если до того ее муженька выпишут из отеля за систематические нарушения правил общежития, то минусы нам ставить будет просто не за что. Нет человека — нет минусов.

Да, не победа. Но и не поражение, что тоже результат.

А Инна, кстати, оказалась права. Несмотря на обилие Антонов и Анастасий Смирновых, она довольно быстро нашла нужные нам персоналии. И в том, кем они были при жизни, не ошиблась ни на йоту. Антон Игоревич родился в небольшом поселке городского типа в районе Среднего Поволжья. Школу он окончил с золотой медалью, после чего сумел пробиться на бюджетное отделение довольно престижного московского вуза. Получив красный диплом, устроился на низовую должность в одну из системообразующих логистических компаний, где довольно шустро начал двигаться вверх по служебной лестнице. В результате за какие-то восемь лет, впахивая по схеме «двадцать четыре на семь», он добрался до той точки, которая называется «потолком». Просто дальше нее сотрудника из ниоткуда, каким бы талантливым и работящим он ни был, просто никто не пустит. Нет, в кино и книгах это дело обычное, а вот в жизни ума и таланта мало, ты должен быть кем-то большим, а именно членом семьи. Пусть даже седьмой водой на киселе, к примеру, троюродным братом одного из акционеров или сестрой жены директора по поставкам, но и этого мизера будет достаточно для того, чтобы твою кандидатуру хотя бы рассмотрели. Утвердили — нет, не факт. И все же…

Но в один прекрасный вечер на одном из корпоративов упорный Антон умудрился познакомиться с дочерью владельца контрольного пакета акций компании, а также кучи всяких других активов, среди которых чего только не было. Уверен, случайностью тут не пахнет, парень явно все очень грамотно спланировал и реализовал. Нет, некий фактор удачи, конечно, тоже присутствовал, без него не обошлось, но это уже частности.

Дальше все развивалось весьма предсказуемо. Дочку свою зажиточный папаша любил, причем настолько, что никого, кроме молодых людей, которых он сам считал перспективными женихами, к ней особо не подпускал, вот и сыграл Антошка на чистой психологии, помноженной на физиологию. Мужик он интересный, неглупый, а самое главное, что Настя сама его выбрала, без папиных советов. Последний факт для нее был особо важен, даже, возможно, главнее того, что в постели он ей ураганы устраивал нешуточные.

А тут еще папа оплошал с тем, что велел начальнику своей безопасности нахальному и незваному претенденту на руку его дочери, в которой лежала немалая часть активов, прочитать лекцию на тему рыла и калашного ряда. В результате бойцы перестарались и чересчур сильно Антона покурочили, после чего безутешная Настя провела у его постели немало времени, что не могло не сказаться на их совместной будущности.

Папа, конечно, пытался достучаться до ее разума, но тщетно, потому через пять месяцев была сыграна многолюдная свадьба из числа тех, фото с которой вызывают у некоторой части населения вопрос: «И где только люди деньги на такое берут?»

На снимках с мероприятия, которые обнаружились в сети в немалом количестве, у отца невесты, кстати, ни на одной фотографии нет довольного лица. Ну, оно и понятно. Видно, что мужик он битый, опытный и прекрасно понимает, кого пришлось в семью принять. И еще, наверное, очень жалеет, что не дал команды проломить шустрому провинциалу голову сразу после корпоратива, где все и началось, глядишь, оно бы и обошлось. А теперь все, теперь дочка вряд ли поверит в случайную смерть своего мужа, причем даже если та будет самой что ни на есть подлинной.

То ли по причине расстройства, то ли еще почему, но года через три папаша покинул грешный мир, и Настя стала владелицей всего-всего-всего. Ну а с ней и Антон. Не официально, разумеется, его супруга была особой тихой и доброй, но далеко не глупой, потому переписывать на мужа хоть что-то не спешила. Но и формальных прав нашему постояльцу хватало с лихвой как для того, чтобы удовлетворять личные амбиции, так и для того, чтобы потихоньку формировать себе подушку личной финансовой безопасности. Последний факт мы нашли в одной из статей, которая вышла уже после смерти супругов, когда началась «пилка» оставшегося, по сути, ничейным имущества. Братьев и сестер у Анастасии не было, детей у супругов тоже не случилось, завещания не осталось, потому за кучу оставшегося бесхозным добра сцепилась куча родни из второго эшелона, причем сразу с обеих сторон, поскольку к тому времени уже выплыл факт о том, что Антон завел в паре банков-«кошельков» счета, куда потихоньку переправлял не сильно большие, но и не очень-то уж маленькие суммы, которые отщипывал от семейного пирога. Причем за год до смерти и цифры пополнений стали побольше, и интервалы между ними поменьше.

Тогда же, кстати, всплыл и факт о том, что он обрюхатил одну из своих подчиненных, с коей сожительствовал и до брака, и пребывая в нем. Думаю, потому Антон и ускорился с личным счетом незадолго до смерти, потому что понимал — шила в мешке уже не утаить, если сам не спалится, то добрые люди пособят и супругу проинформируют. Ну а если она узнает о любовнице и ребенке, то все. Любовь давно прошла, да и не было ее особо, с детьми у них не сложилось, а своим он ей так и не стал.

Но судьба распорядилась иначе. Среди активов, что перепали Анастасии от родителя, значился один виноградник, расположенный в живописном и щедром на солнце южном берегу Крыма. Как-то по сентябрю, в разгар бархатного сезона, супруги решили туда наведаться, глянуть, что там как, попить вина и, может, даже поплескаться в ласковой морской волне.

Сложилось только с последним пунктом, да и то относительно, поскольку по дороге на плантацию машина слетела с дороги и упала в море. Ее достали только через пару дней, причем следственную группу поразило выражение лиц супругов. Он, с оскаленным ртом и выпученными глазами, выглядел откровенно жутковато, она же, напротив, была безмятежна и вроде как даже довольна случившимся. Что до лица водителя — про него ничего не написали.