Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 72
— Она в центре внимания, и теперь всегда будет, — говорю я. — Я возьму её в туры, и, надеюсь, это достаточно нормально. Надеюсь, она вырастет с некоторым подобием того, чего Робин хотела для неё, но… Боже, кто знает?
— Ну, Ава, кажется, со всем справляется, — говорит Дом.
— Робин не хотела, чтобы Ава жила так, — признаюсь я.
— Она живёт так. И так будет теперь.
Робин хотела одного. Одного.
Я проглатываю напряжение в челюсти.
— Иногда я задаюсь вопросом, получится ли у меня когда-нибудь быть хорошим отцом.
— Не получится.
Я резко поворачиваюсь к нему, но Дом улыбается.
— Это нелегко, — говорит он. — Никогда не будет именно так, как ты представляешь. Мы обещали, что не будем спортивной семьёй, но моя дочь захотела софтбол, так что теперь весной наш дом пахнет влажными носками. Она всё ещё учится стирать своё бельё — тоже то, что мы сказали, она будет делать сама, — но мы делаем это за неё, потому что она занята. Моя младшая ложится слишком поздно, хотя мы установили время отхода ко сну, и не дай бог заговорить об этих экранах.
Это, наверное, самый длинный монолог Дома о своей семье, который я когда-либо слышал. Это заставляет уголок моего рта подёргиваться.
— Тебе стоит говорить о них больше, Дом.
— Ты её отец, — продолжает он. — Ты не идеален. Ты никогда не будешь идеальным. Но ты выбираешь, что будет сейчас и как ты реагируешь на дерьмо, которое случится дальше. Ты выбираешь жизнь, которая подходит вам обоим. Мне нравилась Робин. Она была хорошей женщиной и хорошей матерью. Но ты не можешь жить своей жизнью, надеясь воспитать ребёнка так, как она бы хотела, потому что ты не она. Так жизнь не работает. Будь честен с собой: неужели скрывать Аву когда-нибудь сработало бы в долгосрочной перспективе?
Эта тревога скручивает моё нутро сильнее, чем когда я смотрю через край смотровой площадки Элк-Гроув.
Он прав.
Я ненавижу, что он прав.
Мы должны были перейти этот мост в какой-то момент, даже если бы Робин была здесь. Мы не могли прятать Аву вечно.
Я поднимаю взгляд к стеклянному окну, глядя, как она хихикает с По, пока он беззвучно напевает ей песню. Ройс отбивает ногой ритм в такт. Хотя я не слышу их с этой стороны стекла, я вижу, как смех взрывается из неё.
Может, это и есть счастье, которое ей нужно.
Открытая жизнь с отцом. Не взаперти в доме. Я не могу вечно прятать её, и даже если бы мог, подумала бы она, что она позорный секрет? Ава — что угодно, только не позор.
Я смотрю на свой блокнот на полу.
Тексты. Ноты, предназначенные для пианино.
Мне не стыдно ни за что.
Я подхожу к пианино, проводя языком по зубам. Я нажимаю клавишу. Она звонкая и чистая, как я представлял, когда писал её. Я снова нажимаю клавишу, затем добавляю другую. Я опускаю обе руки с дёргающимися пальцами, которые находят свои ноты, как мышечная память. Всё течёт легко, как и должно.
Интерком оживает с шумом, и я слышу голос Джимми:
— Что, э-э, ты делаешь, Грифф?
Я бросаю взгляд на окно. Лицо Джимми непроницаемо. Но за ним у По и Ройса любопытные лица. Не разочарованные. Заинтересованные.
Я снова нажимаю клавиши. Следующие ноты звучат правильно. Аккорды отражают магию текстов. Магию Беверли Ларк.
Интерком трещит.
— Мне это нравится, чувак, — говорит По.
— Это хорошо, — говорит Дом позади меня.
Я отдёргиваю руки.
— Это не то, чем я известен, — бормочу я.
Дом фыркает.
— Кому какое дело? Мы просто хотим играть хорошую музыку, разве нет?
— Это не я.
— Это ты. Перестань жить прошлым. Пришло время двигаться дальше.
Раздаётся стук в стекло студийной кабины. Я поворачиваюсь на банкетке пианино и вижу Аву, которая подаётся вперёд в руках По. Я не слышу её, но отчётливо вижу, как её губы произносят слова: «Папа, играй!»
Моя улыбка дёргается в уголке.
Я хочу быть тем мужчиной, в которого она верит. Я хочу играть песни, которые заставят её танцевать, и нажимать клавиши, которые заставят её улыбаться.
Джимми тянется через звукорежиссёра и нажимает большим пальцем кнопку интеркома.
— Парень с гитарой, Гриффин. Давай придерживаться плана.
Но как раз перед тем, как он убирает палец, я слышу хвост Авиного:
— Е!
Песня про Е.
Это не практично.
Как и пианино.
Но Аву, кажется, это никогда не волнует, пока я играю для неё.
— Я тот, кем хочу быть, Джимми, — говорю я, протягивая руку, чтобы снова нажать клавиши. — Тот, кем она хочет, чтобы я был. Может, я парень с гитарой. Может, я парень с пианино. И знаешь что? Если это хорошо, людям понравится, независимо от того, на каком чёртовом инструменте я играю. Джимми, я люблю тебя как брата, но отойди на секунду и дай мне поработать.
И я делаю это. Я нажимаю клавиши, и Дом протягивает мне блокнот, и один за другим мои коллеги возвращаются в студию и находят подходящие ритмы. Песня превращается во что-то другое, но во что-то гораздо лучшее, чем я представлял. Определённо лучшее, чем то, что мы играли до перерыва.
Вот кто я есть.
«Ты не особенный, Харв, — сказала однажды Робин. — Ты просто много работаешь. Но это лучше, я думаю».
Я мужчина, который усердно работает, чтобы создавать ту музыку, которую хочет. Я всегда вкладываю всё, что у меня есть, в свою жизнь. Я хороший пример для своей дочери, даже если это не тихая жизнь. Потому что это не мы. И я не идеален. Я просто тот, кто я есть.
Я мужчина, на которого Ава может положиться. Отец, который пытается. Который меняет курс, когда становится трудно. Который любит её, пока мы терпим. И когда ноты падают из моих пальцев, когда тексты проникают в мой мозг, я знаю, что в конечном счёте я также мужчина Беверли.
Беверли — самый целеустремлённый человек из всех, кого я знаю. Она из тех женщин, которые создают невозможную презентацию меньше чем за два месяца. Которая терпит, несмотря на тревогу и недосып. У неё есть мечты, которые намного больше нас обоих, и я бы не хотел иначе, потому что именно это делает Беверли не просто хорошей в своём деле, а лучшей.
Рок-звезда Гриффин Харви — парень с пианино. Парень с гитарой. Парень, который пишет детские песни. И кто бы ещё я ни захотел быть. Я из тех мужчин, которые поддерживают мечты своей женщины, даже если это значит, что я не всегда буду рядом.
Я замираю пальцами над клавишами.
— Эй, Джимми? — спрашиваю я.
Мёртвый шум интеркома оживает, и через мгновение Джимми спрашивает:
— Да, Сатана?
— Достань мне номер Финча.
Глава 38
Особая связь
Беверли
Я стою снаружи конференц-зала «Коннекшн» с Берни Бёрдом на руке. Он понятия не имеет, что происходит. Счастливчик. Он совершенно неподвижен и сосредоточен, уставившись в потолок.
«Очередной день на руке у светловолосой девушки! Уи!»
Вот о чём он думает, бьюсь об заклад.
Ставки выше, приятель. Соберись.
Я расхаживаю по холлу. Здесь никого нет, кроме меня и Финча. Даже секретарша Патриция в конференц-зале — наверное, чтобы сбежать от моей нервной болтовни, — поэтому я позволяю себе ходить от одного участка ковра к другому, обязательно переступая через волнистые узоры. Не знаю, может, они приносят неудачу или что-то в этом роде.
— Мы справимся, Бев, — говорит Финч.
— Мм? Ага. Ага.
Финч несёт три папки для трёх руководителей, заполненные тремя идентичными копиями заметок, сценариев и описаний персонажей. Если мы сможем провести эту презентацию, они подпишут с нами контракт как минимум на один сезон на их платформе. А если мы провалимся, они схватят меня за шиворот и вышвырнут. Я даже сделаю это за них.
Да, вы правы, мистер Руководитель. Это были действительно ужасные идеи. Нет, пожалуйста, позвольте мне. Я открою окно и сама выйду, спасибо.
— Эй, — окликает Финч, вырывая меня из спирали. Или хотя бы приостанавливая её. — Они хотят это шоу. Они просили эту презентацию у тебя.