Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 73

— М-м-м, — только и могу я пискнуть.

Он прав, однако. Это не холодная презентация. Я просто показываю им, что могу создать, и это не сложно, правда? Я занимаюсь этим годами. Кукловождение у меня в крови.

Но я не Альберт Стерлинг. Мы делали презентацию для «Коннекшн» много лет назад, и они отказались от шоу.

— Бьюсь об заклад, дедушка никогда так не нервничал, — бормочу я.

Финч смеётся.

— Он был развалиной всё время.

— Нет, не был.

— Бевви. — Финч ждёт, пока я встречусь с ним взглядом. — Он был. Всегда. Ты больше похожа на него, чем думаешь.

Я сглатываю.

— Не знаю, это меня успокаивает или тревожит.

— Просто старайся не думать о том, чтобы выпасть из окна в этот раз, — говорит он. — Я знаю, что дефенестрация — твой любимый способ, Беверли Элис Ларк.

Я улыбаюсь, но когда Финч поворачивается обратно к конференц-залу, я клянусь, что вижу, как его рука дрожит над папками.

Я отпиваю из чашки с тёплым кофе, прижимая Берни ближе к груди другой рукой.

Я готова, не так ли? Я репетировала, писала, перерепетировала, переписывала и пережила все кошмары о каждом возможном исходе. Я даже поставила телефон на запись прошлой ночью и репетировала перед камерой. Просто чтобы убедиться.

Надеть Берни Бёрда — всё равно что надеть вторую кожу. Я справлюсь. Я делала это годами.

Двери конференц-зала приоткрываются, и секретарша выходит.

— Мы готовы принять вас.

Я делаю глубокий вдох, затем выдыхаю с нервным «Спасибо, Патриция», проходя мимо неё и под высокий двойной дверной проём. Финч похлопывает меня по плечу и следует за мной внутрь. Он не убирает руку, будто убеждается, что я не сбегу. Я бы не смогла, даже если бы захотела.

Комната больше, чем я помню по нашей последней презентации. Я не припоминаю, чтобы у нас было так много пространства вокруг длинного стола заседаний. Зачем вообще нужен стол такого размера? Тем более что, после того как Патриция закрывает за собой дверь, нас здесь только пятеро: я, Финч и трое руководителей на противоположном конце стола.

Я ставлю кофе и прохожу через комнату с Финчем. Логотип «Коннекшн» над головами руководителей — гладкий и идеальный, с яркими основными цветами — дразнит меня, но я игнорирую его тактику запугивания. Не в этот раз.

Пройдя, словно полумарафон, по залу заседаний, я наконец добираюсь до их стороны стола. Я надеваю Берни на одну руку и засовываю руку в его клюв. Затем я засовываю и противоположную руку в него и плотно вставляю пальцы в его лапу. Я дрожу, но мягкие перья, щекочущие подбородок, напоминают мне, кто я. Я не Беверли Ларк. Я Берни Бёрд.

Я выпрямляю спину и протягиваю пернатую лапу Берни одной из женщин в хорошо сидящем костюме. Брови руководительницы взлетают к макушке, и она сдавленно смеётся.

— Как приятно вас видеть, — скрипит Берни. Все трое в костюмах смеются в унисон, пожимая руку Берни одного за другим. Я продолжаю светскую беседу от лица Берни, комментируя их наряды и то, как «мои перья тоже сшиты на заказ, знаете ли!» Особенно громкий смех я вызываю, когда Берни говорит: — Движение было ужасным. Даже не начинайте.

— Как обстоят дела с движением у птиц? — спросила женщина с ухмылкой.

— Птицы отказываются пользоваться полосой для совместных поездок. Вы даже не представляете! Фраза «одним выстрелом убить двух зайцев» разрушила наше общество. Мы живём в постоянном страхе. Это нелепо.

К тому времени, как мы с Финчем садимся на свои места в конце стола, все трое руководителей сияют и уже листают портфолио с предложениями. Мы с Финчем обмениваемся обнадёживающими улыбками.

Я отстёгиваю правую руку Берни от его живота, чтобы Финч мог просунуть свою руку в мешковатую правую лапу Берни. Сегодня Финч — мой ассистент-кукловод. Забавно — когда Финч сидит так близко, это похоже на старые времена. Наши выступления всегда были такими лёгкими до закрытия мастерской. Лучшие времена. Радостные времена.

Финч — профессионал, идеальная правая рука.

Но если я честна с собой, я скучаю по тому хаотичному способу, которым Гриффин управлял Берни.

Он был ужасен.

Но он был милым.

Гриффин никогда не смог бы профессионально управлять куклой. Конечно, нет. Но вся эта неуклюжесть, то, что синхронизация движений была для него чуждым понятием, заставляли меня смеяться так, как я не смеялась годами. Мне нравилась радость на его лице. Гриффину всегда было весело играть со мной в притворство. Готов поспорить, ему было бы весело, если бы он был здесь.

Дверь внезапно распахивается.

Все три пары глаз за столом устремляются к двери позади меня.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и у меня перехватывает дыхание.

В открытых двойных дверях, с гитарой за спиной и тяжело дышащей грудью, стоит Гриффин Харви.

— Простите, что опоздал, — выдавливает он.

Один из мужчин за столом моргает.

— Гриффин Харви?

— Да. Привет. Извините. Я перепутал адреса.

— Мы не знали, что вы тоже участвуете в презентации, — говорит один из других руководителей, но слова звучат приглушённо и далёко. Мой рот открыт. Мой разум плывёт. Я погружаюсь глубже в кресло, и мир, кажется, булькает под водой.

Гриффин перекидывает гитару на грудь. Он садится на место рядом со мной и перебирает несколько знакомых нот.

Трое руководителей пристально смотрят на него, и контраст между Гриффином Харви и руководителями почти заставляет меня смеяться. Они такие аккуратные, а Гриффин — сплошной беспорядок. Дикие волосы, незавязанные ботинки и мятую чёрную рубашку с двумя массивными татуированными руками, торчащими из плотных рукавов, облегающих бицепсы. У него фиолетовые круги под глазами, будто он не спал несколько дней. Он пахнет своей обычной идеальной кожей, но с примесью пота.

Он бежал сюда?

Гриффин прочищает горло.

— Я здесь только для того, чтобы помочь, если понадобится.

Женщина постукивает по портфолио.

— И вы понадобитесь, потому что…?

— Он написал музыку, — выпаливаю я.

— И я готов исполнить наши песни, — говорит Гриффин.

Наши.

Я смотрю на него в тот же момент, когда его глаза поворачиваются ко мне, и о, его улыбка. Та неуловимая улыбка. Нервы пронзают позвоночник до ступней и пальцев ног. Его улыбка слишком сильна. Её недостаточно. Я хочу больше его.

Руководители перешёптываются, листая буклеты, будто ища это новое дополнение в повестке.

Я наклоняюсь ближе к Гриффину.

— Как ты…

— Я не знал, что это так рано, — бормочет он. — Мне пришлось спешить. Мне так жаль.

— Но зачем…? Тебе не нужно было.

— Да, нужно. Мы никогда не записали твою музыку.

Уголки его губ приподнимаются выше, образуя маленькие морщинки у карих глаз, и через секунду я снова тону в них. Идеальный лесной цвет, который пленил меня, когда он смеялся за ужином. Когда он сажал Аву на бедро. Те же карие глаза, которые смотрели на меня снизу вверх, когда мы были в постели. Когда он сказал, что он мой, на выдохе.

С другой стороны Финч бормочет: — Рад видеть тебя, Гриффин.

— Рад быть здесь, — говорит он. — Готов, когда вы двое готовы. — Затем он наклоняется ближе и шепчет: — Ты справишься, хорошо?

— Хорошо, — выдыхаю я.

Я тебе верю.

Внезапно все нервы, дрожавшие внутри Берни Бёрда, оседают в моей груди, испаряясь, тая под взглядом Гриффина.

Кто-то прочищает горло на противоположной стороне стола.

— Ну что ж. Может, расскажете нам немного о «Птицах на районе», мисс Ларк?

Я моргаю, возвращаясь в реальность, проглатываю нервы и улыбаюсь.

Затем я говорю. И в течение следующего часа я представляю каждую идею, которую записала за последние два месяца. Я погружаюсь в исследования в области образования, этапы развития детей и всех персонажей — возвращающихся и новых, — которые будут представлять потребности каждого ребёнка. Я позволяю Берни представить часть презентации, что мгновенно вызывает у них улыбки. Финч — идеальная правая рука, жестикулируя в такт моим интонациям. Он будто читает мои мысли, прежде чем я закончу планировать движение.