Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 2

— Товарищ офицер, разрешите обратиться… — вдруг прекратил смеяться молодой галадрим и пригладил волосы.

— Тамбовский волк тебе товарищ, — откликнулся младший лейтенант басом.

— Ну, хоть что-то не изменилось, слава Богу… То есть… — Станислав Темнорецкий пощелкал пальцами. — Илуватару, да? Слава Илуватару, короче. Так я спрошу?

— Ну спроси, — милиционер продолжал светить в лицо эльфу.

Не специально, а так — рефлекторно.

— Какое сегодня число у нас, где я нахожусь и за что сюда загремел? И почему этот черт ушастый собирался меня дегустировать? У вас тут так принято: друг друга кушать, или это он сам такой конченый?

Ну, предположим, число не сильно отличалось — у нас май и тут май. Ровно тот же самый день, а точнее — ночь, когда чертов тополь рухнул на трассу Речица — Болотные Ялины, и мы с Грецким погнали разгребаться с этой проблемой. Ну, а как иначе? Шпаричиха скорую вызвала, у нее от грозы сердце прихватило, а как скорая проедет, если тополь поперек проезжей части лежит, в пяти километрах от деревни?

Так-то я сучкорубом в Болотных Ялинах последние три месяца батрачил, в лесхозе, но допуска для работы на буреломах у меня пока не было. Но не бросать же Грецкого одного! Да и вообще — авральная ситуация, стихия бушует, Шпаричиха стонет, надо что-то делать! Так что Грецкий кинул в кузов «Валдая» бензопилу, каски и прочую снарягу, я — прихватил любимую «Хускварну» и еще всякого — по мелочи, и мы рванули к месту падения.

Солохин, наш лесничий, в отпуске был, грел кости в Турции, так что вроде как Грецкий мог считаться главным. Когда мы увидели, что объем работы тут — явно не один тополь, а целая чертова придорожная роща, вырванная с корнем и ровным рядочком улегшаяся на асфальт, мой товарищ стал набирать мужикам, потому что непогода — непогодой, но и такой бардак на трассе — это для нашей деревни полный коллапс.

Автолавка не доедет, скорая не доберется, дети в школу не попадут. Короче — работать надо.

Я и решил — работать. Толку-то сидеть? Вытянул «Хускварну» из-под сидения, протер лезвие, взялся за отполированное моими собственными руками топорище и выпрыгнул из кабины, под дождь. Ну, а куда деваться. Еще и дулю небу показал:

— Курва!

Кто ж знал, что все оно так обернется и меня молнией убьет? Знал бы — не показывал бы. Наверное…

Хотя кого я обманываю? Конечно — показал бы! Я в принципе человек не особенно приятный, что уж тут скрывать. Или — уже не человек?

Закинув за спину внезапно отросшие волосы, я снова оглядел камеру, опорный пункт и всех присутствующих. Похоже, выражение лица у меня было то еще.

— У тебя что — амнезия? — спросил меня лопоухий товарищ милиционер низким голосом.

— Черт… Э-э-э-э… Мелькор его знает! — спохватился я. — Тут помню, тут не помню!

— А звать-то тебя как, болезный? — участливо спросил бородатый коренастый мужик ростом метр шестьдесят или около того.

Судя по всему — гном! Если я вообще правильно мог интерпретировать ту мешанину, что сейчас творилась у меня в голове.

— Стах Темнорецкий! — откликнулся я.

— Стасик? — уточнил он.

Я тут же встал с места и набычился:

— Сам ты — Стасик, друг. Еще раз назови меня так — и я в тебя лавкой запущу! — от таких вещей меня подкидывало.

Папашу своего я знать не знал. От него мне только фамилия осталась — красивая, и имя он в ЗАГСе записал — Стас! Станислав, стало быть. Что вообще может быть хуже, чем Стас? Антон разве что. И Эдик. Но на такое гадство даже у моего родителя совести не хватило, так что он Стасом ограничился.

А потом меня наши поляки Стахом стали звать, и мне понравилось. Классно звучит, почти как Лёха или Миха!

— А-а-атставить швыряться лавкой! — вспомнил о своем официальном статусе милиционер. — Она казенная! И вообще — кончайте дурить! Отбой в КПЗ, света-то все равно нет! До утра объявляю минуту молчания… То есть… Тихий час! Ну вас к черту, господа сидельцы, вы меня уже до белого каления довели своими выбрыками! То он помирает, то он не помирает… То этот дегустирует, то он не дегустирует… Сумасшедший дом, а не опорный пункт земской милиции!

Он ушел к своему столу, отодвинул стул, уселся, сложил руки прямо на мокрой столешнице, оперся на них лбом и, спустя примерно минуту, всхрапнул и уснул.

— Все, — сказал гном. — Аллес капут. Начальник устал. Всех помирил и спит. Меня, кстати, Надфилем зовут.

— А меня — Кузьмой, — сообщил мелкий носатый-ушатый говнюк.

— Темнорецкий, — представился я.

— Ага, Станислав Феанорович, — закивал Надфиль. — Мордвин!

— Он не мордвин, а Мор-ду-ин! Эльф! — возмутился гоблин так, будто ему нанесли личное оскорбление.

— Йа-а-а? — вырвалось из моего рта.

То есть оно как-то на краю сознания уже что-то такое было, но вот напрямую, чтоб прямо в лоб — нет, так конкретно я этого пока не понял. Если эльф, то… Я тут же пощупал свои уши.

— О, курва… — они были острыми!

В темноте разглядеть что-либо еще не представлялось возможным, да и зеркал тут не предвиделось, но мне вдруг стало очень-очень обидно. Почему?

Ну, во-первых, потому, что у меня только-только начала налаживаться жизнь. В Ялинском лесничестве мне работалось нормально, и платили хорошо, а Танька из автолавки уже два раза оставалась у меня ночевать, и я, ей-богу, совсем был не против продолжить. Симпатичная такая женщина, веселая, и моложе на пять лет! А еще — библиотека в нашем клубе неожиданно богато пополнилась, пока я отсутствовал, и река имелась, и воздух — отличный, и жилплощадь выделили — избу на пятьдесят квадратов, пусть и с печным отоплением. Но зато — туалет внутри, и электричество. Не зря, в общем, на малую родину вернулся после всех мытарств. Все у меня пошло как надо, по-людски. И кот у меня появился, и собака. И как они теперь без меня там?

Меня ведь молнией убило, похоже…

А во-вторых, мне никогда не нравились эльфы! Я всегда во все компьютерные игры играл за гномов и фанател от Гимли, и слушал «Windrose». Я чертовски любил топоры, даже швырять их научился — отчетливо в мишень! И бороду растил, даже в косичку заплетал пару раз. А тут — эльф! Такая досада…

— Ты чего приуныл? — спросил меня гном.

— Так это… Я, получается, попаданец! — выдал я, не подумав.

— А, ну бывает! Дело житейское, — пожал плечами Надфиль. — Это Твердь, привыкай. Кто-то вон гоблин, как Кузя, и два шага, не рыгнув и не перднув, пройти не может, другие упыри — они вообще у людей сосут, а третьи, как вон наш начальник — в земской милиции работают… Вот где хтонь почище Аномалий, а? У каждого — свои проблемы! Так что попаданец — это вроде как не самое худшее еще. Знавал я одного попаданца — он в айтишке работал. Игру придумал, где кубички с неба падают и складываются. Интересно так!

— Тетрис? — спросил я, не веря своим ушам.

— Ну… Вроде того, я не особенно в этом плане разбираюсь, я больше по машинам. Кубички, говорю, падают… На экранчике! — он зевнул. — Ты мне сразу скажи: резать меня ночью придешь или нормально жить будем?

— А с чего мне тебя резать? — удивился я.

— Ну — ты эльф, я гном! Старая вражда, Наугламир там, Трандуил и всякое такое остальное древнее швайнешайзе… — без особого энтузиазма проговорил он. — По тюрьмам такое культивируется.

— Веришь, нет — насрать мне на Наугламир, — со всей эльфийской прямотой заявил я.

— Ты капец какой неправильный эльф, — закатил глаза он. — А! Ты же попаданец… Только не говори никому, ладно? Не то, чтобы какая-то дискриминация или типа того, просто… ну… тут не принято выпячивать такие вещи. Вот ты нам ляпнул — и хватит… Младшему лейтенантику не додумайся сказать! Стой на своем.

— Знать бы еще — на чем… — скорчил рожу я.

— Ну, что ты не мог детей спасти, не угробив взрослых! — вдруг выдал гном. — Ты ж за двойное убийство сюда попал, не помнишь, что ли? С другой стороны — не помнишь и не помнишь, мне какое дело… Точно резать меня не будешь? А то мне душить тебя дико в лом, ферштейн? Я б лучше поспал.