Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 16

— Жопы, значит? Была одна такая казнь в Китае, но там использовали бамбук… — призадумался я. — А у нас на крыше — жесть, а под жестью… Дуб! Ща-а-ас! А ну-ка, подсадите меня!

Надфиль и Клаус Лангбольцен подхватили меня за ноги, я потянулся — и дотронулся до потолка. И влил силы не жалеючи, выплеснул весь остаток, что сохранился от умерщвления сосновой рощи.

Я четко знал, что там происходит: свежие, крепкие дубки с неимоверной скоростью, силой и жизнелюбием дают в рост, и им очень охеренно пофиг, что стоит на пути этого самого движения вверх!

На крыше раздался дикий ор, испуганное кудахтанье и трепыхание. Захлопали крылья, кто-то пытался улететь, но, как сказал классик — сделать это смогли не только лишь все. Мало кто смог это сделать! Капающая внутрь вагона через дыру кровь стала очевидным свидетельством: я магией и в бою кое-что умею!

— Да-а-а-а! — радостно заорали попутчики. — Вломили стервам!

И вдруг все внезапно осознали: у нас образовался перерыв! Мы вроде как немножко победили, есть время выдохнуть и осмотреться!

— Кто-нить будет хтонятину? — поинтересовался Кузя. — Я ваще как хтонятину люблю, особенно птичью! Че там, самовар в порядке? А давайте в самоваре сварим суп-харчу?

— Харчу? — переспросил Надфиль. — Может — харчо?

— Харчо — это по-грузински, — деловито пояснил гоблин, хватая одну из гарпий за ноги и пытаясь приподнять ее над своей головой, чтобы оценить вес. — А харча — это другое.

— Фу, блин… — скривился Саныч. — Отвратительно!

— Че фу-на? Ниче не фу-на! — возмутились орки. — Если вам не по вкусу, так не ешьте-врот! А мы головы поотрываем и сварим-на! Это ж не человеков-ска есть-на! Не каннибализм-врот! Мы только птичью часть! Ща щипать будем, че?

— Так, соратнички, самовар я вам поганить не дам! — сделал жест рукой я. — Хотите — щипайте, что угодно делайте, в кружках кипятите — но самовар останется чистым, потому что чаю бы я сейчас выпил, ей-Эру. Ну или когда всё закончится.

— Светлость — душнила! — высунулся откуда-то с потолка Кузя. — И валерьянец! Сам мяса не ест и другим кулинарствовать запрещает! Обломатель!

Орки согласно загудели. Эх, недолог был мой триумф как мага, похоже, опять швыряться предметами придется, чтобы их в чувство привести… Никакого уважения, а?

— Мы тоже против, — подал голос Димыч. — Хтонь пихать в чистый самовар — не след!

— Не след-на⁈ — возмутился Копыто. — А за нашими спинам-ска отсиживаться — след? Че вы-врот сидели там-на, когда Слимака-ска жрали-ять?

— То-то вы лихо все кинулись своего защищать! — Васильич сжал кулаки. — Сами заднюю дали! В кустики спрятались!

— Ты че борзый такой-на? — обстановка в вагоне накалялась.

И резерв мой внутренний был почти пуст. Да и что я мог сделать? Опять же — веточек нарастить? Убить всех? Осталось только многозначительно подбросить в руках консервные банки.

— В самоваре мы варить ничего не будем, а вот какую-нибудь посудину у служивых попросить и на стоянке что-то сварганить — это ваше полное право. Я даже сам попрошу, если вы внутри вагона вонять не станете, — пообещал я. — Может, даже прямо сейчас, стоять-то очевидно будем долго.

— Ладно, мы пока ощиплем-врот! — вдруг пошел на попятную Копыто, и Слимак его поддержал.

И они тут же занялись теми гарпиями, что уже были в вагоне: открутили им головы, расстелили на полу одну из испачканных простыней и всем кагалом принялись за работу. Вот же странный народ! Одно слово — орки! Им нужна простая и понятная мотивация: страх, жрачка, очевидный образ славной победы — и они горы готовы свернуть. А еще им нужен вожак. Тот же Кирпич, похоже, вернул себе авторитет, и орочье общество снова стало более-менее адекватным…

Орки были заняты, люди — вернулись в свой угол, гномы обсуждали что-то прямо посреди вагона, не спеша складывать дубье. А я… Я огляделся кругом — и принялся за уборку. Обломки, щепки, говно, перья и пятна крови — мне такое не нравилось. Мне хотелось, чтобы вокруг было чисто, опрятно, аккуратно.

Похоже, у эльфов такое — в крови.

У нас имелся веник, имелась тряпка, вода в умывальнике, так что я начал генералить вагон со своих нар. Они были почти целыми — я во время боя оторвал только одну доску с верхнего яруса. Выровняв постель и прибравшись под и над кроватью, я постепенно стал увеличивать территорию порядка — концентрическими кругами.

— Химмельхерготт! — удивился Клаус. — Это что наша светлость делает?

— Это он уборку делает, — пояснил Надфиль. — Это его философия такая: говорит, парашу мыть не зашквар, жить в говне — зашквар! Мол, прынцу вполне по статусу чистоту наводить, а спать в засранном помещении — не по статусу!

— Вас фюр айн фернюнфтигер принц… — задумчиво проговорил Лангбольцен. — А мы тоже кое-чего починить можем, правильно? Орднунг есть орднунг! Инструментов нет, но и так, в принципе, ту же дыру заделать досками — это в наших силах… Йа?

Кхазады, на удивление, такую идею поддержали и взялись кумекать, как без гвоздей и крепежей имеющимися средствами перекрыть доступ тварям в вагон через дыру в крыше. И спустя минут пять яростного обсуждения принялись за дело. Дядьки-браконьеры, видя такую активность, решили поучаствовать в уборке: перестилали кровати, выгребали обломки, даже одолжили у меня веник — смести мусор… А орки — они гарпий щипали в своем углу и матом ругались. Тоже вроде как не бездельничали.

Так что, когда за стенами вагона раздалось лязгание траков и громкий голос отдал приказ какому-то подразделению рассыпаться цепью, а досмотровым группам — проверить подвижной, наш вагон в целом был в порядке.

Дверь с грохотом открылась, к нам заглянул незнакомый сержант в оливковой военной форме — чумазый и голубоглазый парень в бронежилете, с автоматом в руках.

— Хренассе, лишенцы устроились! — проговорил он. — Порядочек у них!

— Ты, служивый, говори да не заговаривайся! — погрозил пальцем Клаус Лангбольцен. — Тут у нас лишенцев нет, тут — честные ссыльные колонисты, которые едут осваивать далекие рубежи нашей необъятной родины!

— Ваще-то мы одержали славную победу и собираемся пожирать ее плоды! — сообщил Кузя и потряс наполовину ощипанной гарпией над головой.

Снага одобрительно закивали.

— Дела-а-а! — почесал затылок сержант, рассматривая кровавые пятна на стенах вагона изнутри и снаружи. — Господин поручик, тут все в порядке! Даже очень! Они, похоже, тварей сами перебили. И без потерь!

Приблизился молодой офицер — небритый и уставший, осмотрел вагон, остановил взгляд на мне…

— Что у вас произошло, сударь?.. — он явно не знал, как ко мне обращаться.

— Нападение тварей. Справились собственными силами, — пожал плечами я. — Навели порядок в вагоне, готовы продолжать движение. Потерь нет, раненого я подлечил, на ноги поставил… Что вообще случилось? Откуда взялись эти монстры?

— Похвально, что справились… Я вижу — без потерь? — его взгляд остановился на липовых паростках посреди вагона. — Вы — маг?

— Арнель Болотных Ялин, Станислав Феанорович Темнорецкий, маг жизни, да… — кивнул я.

— Ваша светлость, но вам разве по статусу… — поручик с сомнением осмотрел вагон и его обитателей. — Почему вы — здесь, в таких условиях?

— Мы неплохо справились, верно? — я подошел к двери и выглянул наружу.

Наш состав сильно пострадал: многие теплушки были повреждены, пассажирские вагоны зияли выбитыми окнами, тут и там солдаты выносили и складывали на насыпь безжизненные тела. Похоже, много ссыльных не доедет до Аляски…

Я увидел начальника «осиновых» — Шиховца, который разговаривал с какими-то армейскими офицерами, стоя рядом с электровозом. Вид Шиховец имел лихой и придурковатый — он все время размахивал пистолетом, заставляя офицеров морщиться. Наконец один из них мягко, но настойчиво оружие у «осинового» забрал, разрядил и сунул в кобуру майора. А потом продолжил разговор как ни в чем не бывало.

Наверное, крутой мужик!

— Так что случилось? Почему на нас напали? — повторил свой вопрос я.