Комдив (СИ), стр. 8

— Служу трудовому народу! — радостно пискнула Евдокия. — Рада служить с вами! Ой как рада…

Она попыталась развернуться, шлепнув увесистой грудью Лешку по носу, но он быстро вернул напарницу в исходное положение.

— Отставить! Однако, товарищ Раскольникова, хочу предупредить, что саму операцию по ликвидации предателя вам придется скрыть от своего руководства. Сами понимаете, по каким причинам. Действовали мы по собственной инициативе, далеко выйдя за рамки полномочий, без санкции, так что последует много лишних вопросов. Опять же, никаких документальных доказательств преступного умысла предателей мы предоставить не можем. Так бывает. По возвращению домой, я проанализирую ситуацию и сам приму решение, как, кому и в какой форме докладывать. И уведомлю вас. Вам понятно?

— Так точно! — очень серьезно ответила Евдокия. — Я все прекрасно понимаю… — она вдруг беспокойно поерзала попкой и крепко ухватила «супруга» за естество. — Теперь моя очередь мыть! Мартин, не будь несносным! Я все-таки твоя жена!

— А-атставить!!! — Лекса вырвался, быстро обмылся и ретировался из ванной. Слишком уж соблазнительно выглядела в пене голенькая товарищ Раскольникова. Да так, что Алексей почувствовал некие сомнения в своей непоколебимой верности жене.

Ночью последовал еще один сеанс «домогательств».

— Помнишь, как ты проводил семинар по стрелковой подготовке для сотрудников ГПУ? Ты меня, наверное, не заметил, а я сразу влюбилась… — горячо шептала товарищ Раскольникова. — А когда узнала, что придется работать с тобой едва сознание от счастья не потеряла. Мне ничего не надо, только быть рядом хотя бы иногда…

Горячая ладошка осторожно прошлась по животу Алексея.

Лешка мстительно улыбнулся и «сунул» локтем.

— Вы хоть и герой, но редкостная бесчувственная сволочь! — вспылила Евдокия Мефодьевна и отвернулась, выпятив попку.

Но уже через минуту заснула и мирно засопела.

— Еще какая сволочь, — согласился Лекса и тоже задремал.

Ночь прошла без осложнений, наутро Дуня выглядела слегка пристыженно.

За завтраком Лекса тактично разъяснил свою позицию.

— На задании личные отношения абсолютно недопустимы. Ты это сама знаешь. Ты сейчас для меня исключительно боевой товарищ. Извини, но тыкать в боевого товарища, чем либо, я не могу. Опять же, верность для меня не пустое место. Как бы ты сама среагировала, если твой парень наставил бы тебе рога?

— Извините… — пристыженно пискнула Дуня. — Я изживу… больше не повторится, правда… это все мама моя виновата…

— Мама? — Алексей вздернул бровь.

— Она говорила, что любовь — это война… — пробормотала Евдокия. — А на войне все средства хорошо. Папу она отбила у своей подруги. И даже в браке продолжала отбивать мужчин. Меня она родила от другого. От бельгийского профессора востоковеда. В него у меня такая внешность. Но реального отца, я никогда не видела.

Лешка чуть не подавился ветчиной.

— Гм… а этот… ну, нынешний отец?

— Он слишком любил мать и прощал ей все, — пожала плечами Раскольникова. — И воспитал меня, как свою дочь. А я его люблю как отца.

— Угу… — Алексей не нашелся, что сказать. — С ними все в порядке?

— Конечно. Они оба в нашей структуре, готовят кадры. Завидую вашей жене и простите меня, пожалуйста…

Алексей простил. Впрочем, не особо надеясь, что Дуняша угомонится. А вот о родном ОГПУ у него сложилось весьма нелестное отношение. Судя по показаниям Блюмкина, в турецкой резидентуре ИНО ОГПУ творился полный и категорический бардак. К примеру, через Константинополь шел потоком трафик контрабанды в частных интересах функционеров организации. Из Турции волокли все, что угодно: от шелковых чулок и косметики, до провизии и автомобилей. Блюмкин этим пользовался, держа на крючке очень многих ответственных товарищей. И он прекрасно знал, что на эти цели расходуются, в том числе, выделенные на оперативные цели средства и реквизированные ценности, так как ему эти ценности и предоставляли для сбыта. Причем Блюмкин озвучивал большие суммы и весьма известные в стране фамилии.

«Сука, а потом либералы выли, что репрессии, что красный террор… — думал Алексей. — А это просто всякую нечисть выметали. С перегибами, конечно, у нас без этого никак, но вычистили тварей. К счастью, порядок все-таки со временем навели. Революция, как это водится, вынесла на самый верх очень много мерзавцев и негодяев, но потом их сама и пожрала…»

Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что, несмотря на творящийся в резидентуре бардак, она все же работала, добывала информацию, проводила операции и противостояла иностранным разведкам.

Днем товарищ Раскольникова совершила визит к связному и получила указания оставаться на месте и не отсвечивать до получения дополнительных распоряжений. Алексея это полностью устроило. Он с удовольствием тратил время на совершенствование своего английского, по мере возможности тренировался, тренировал Дуню, изучал прессу и просто наслаждался бездельем. Продуктов хватало с избытком, так что необходимость выходить полностью отсутствовала. Домогательства со стороны товарища Раскольниковой почти прекратились, сократившись до незначительных инцидентов по ночам в постели. Дуня оправдывалась, что во сне она не может себя контролировать, а Лешка делал вид, что верит ей. А вообще, он к ней привык и сработался. Несмотря на некоторые чисто женские особенности характера, она отличалась удивительной благоразумностью, исполнительностью и рациональностью. В общем, являла собой образец почти идеального подчиненного.

Трое суток прошли спокойно, турецкая пресса старательно обходила вниманием случившееся, а может, трупы просто еще не были найдены. И только на четвертые, в константинопольской русскоязычной газетенке проскочила короткая заметка о том, что на окраинах Галаты нашли труп персидского коммерсанта Якуба Султанова со следами пыток и что полиция списывает случившееся на войну преступных группировок контрабандистов.

Дополнительных указаний не поступало. Все необходимое для путешествия уже было собрано в чемоданы. За сутки до отправления Восточного экспресса, Дуня и Алексей решили выскочить в город, в парикмахерский салон, на что получили специальное разрешение. Лешка спокойно обошелся бы без модельной прически, но образ богатого коммерсанта обязывал.

Парикмахерский салон нашелся на той же улице Истикляль: большое и солидное, современное заведение с вышколенным персоналом. Молодящийся, манерный и щеголеватый турок, мастерски его постриг и даже прошелся бритвой по лицу, пояснив, что это будет способствовать росту волос. Лекса несколько нервничал, ощущая бритву возле горла, но в целом остался довольным. В парикмахерскую он попал первый раз в этой жизни, дома его без особых затей стригла Гуля.

Товарища Раскольникову пришлось долго ждать, над ней колдовали гораздо дольше. Но результат вышел замечательный. Дуня превратилась просто в образец элегантности. Она и раньше забирала все внимание в их паре, а теперь и подавно.

— Тебе нравится? — Авдотья взяла Лешку за руки и шагнула к нему вплотную.

— Тебе очень идет… — коротко отбоярился Алексей, по привычке внимательно следя за окружающей действительностью.

Товарищ Раскольникова вспыхнула от удовольствия и смиренно попросила:

— Сводишь меня в кафе? Здесь есть знаменитая кондитерская, совсем рядом, немного дальше по улице. Говорят, там просто волшебные десерты. Пожалуйста, пожалуйста, ведь мы больше не попадем в Константинополь.

— Идем… — вздохнул Лекса. Он понимал, что в сложившихся условиях шастать по городу не совсем разумно, однако на вылазку дали санкцию, опять же, он сам никогда не был против десертов.

Уже через пять минут метрдотель отводил их за столик. Заведение было забито битком, поэтому место нашлось только у выхода. Что, впрочем, Алексея полностью устроило, он получил возможность наблюдать за остальными посетителями.

Лекса никогда не бывал в таком месте, кофейня, действительно, выглядела шикарно, сразу чувствовалось, что это совершенно не рядовое заведение, а пахло в ней вообще умопомрачительно. Дуня принялась изучать меню, а Лешка занялся наблюдением. И почти сразу едва не выматерился в голос, так как за столиком неподалеку, разглядел…