Комдив (СИ), стр. 7

Небо закрывали плотные облака, вокруг стояла кромешная тьма, густо трещали сверчки, да изредка побрехивали собаки, в ответ на визгливые вопли котов. Откуда-то издалека доносился скрипучий патефонный голос Шаляпина.

— Очи черныыяяя, очи жгучияя, как люблюю-у я ваа-ас…

Лекса про себя улыбнулся, в Константинополе русская речь слышалась гораздо чаще чем турецкая.

Через пару минут он вышел на узкую дорожку и быстрым шагом проскочил к покосившемуся каменному забору, за которым белел небольшой, крытый черепицей, домик. Сквозь закрытые ставни в окне проблескивал свет.

Прислушался и несколько раз стукнул носком ботинка в калитку. Почти сразу же в доме отворилась дверь, послышались приближающиеся шаги.

— Где вас носит, мать вашу…

Лешка дождался, когда калитка приоткроется, пинком распахнул ее и от души врезал невысокому мужику рукояткой кольта по башке.

Тот с негромким возгласом опрокинулся навзничь, об камни, что-то звонко брякнуло. Лекса отбросил пистолет ногой, шагнул в сторону и пригнулся, держа на прицеле двор. Дождался, когда Дуня займет свою позицию, скользнул в дом, проверил обе комнаты, после чего вернулся во двор, подхватил резидента, но тот…

С неожиданной силой и ловкостью вывернулся, пнул Лешку и ринулся на Евдокию, видимо рассчитывая взять ее в заложники или просто посчитав слабым звеном.

Лекса вскинул пистолет, но выстрелить не успел, потому что товарищ Раскольникова взяла Блюмкина в захват и с прогибом так шваркнула об землю, придавив всем телом, что тот жалобно вскрикнул и затих.

Лекса восхитился, жестом приказал Дуне оставаться во дворе, а сам завернул Блюмкину руку, задрал локтем ему голову и потащил в дом, где обыскал, спутал руки припасенной бечевкой и посадил на табурет. А когда тот попытался с него упасть, отвесил несколько пощечин.

— Что? Зачем? Что вы творите?!! — глухо забубнил резидент, ошалело тряся головой. — Я обращусь в полицию…

Алексей молчал, внимательно смотря на знаменитого авантюриста. Невысокий, рыхловатый мужик, в растянутом свитере и мешковатых штанах, типично еврейской внешности, патлатый и носатый, смахивает на кого угодно, но только не на талантливого и дерзкого боевика.

Лекса приметил, что глаза Блюмкина приняли осмысленное выражение и спокойно посоветовал ему.

— Хватит играть, Яков Гершевич. Чем быстрее мы с вами пообщаемся по душам, тем скорее перейдем к обсуждению вашей судьбы.

— Я не понимаю, что вы от меня хотите⁈ — жалобно воскликнул Блюмкин. — Я мирный коммерсант. Ничего не понимаю.

— Вы меня узнали, не так ли? — сухо поинтересовался Алексей. — Тогда должны понимать, что я смогу очень быстро вас разговорить. И вы не можете этого не знать. Будьте благоразумным человеком.

Блюмкин насупился, настороженно смотря на Лексу и осторожно поинтересовался:

— Вас прислали за мной?

— Нет, — Алексей качнул головой. — Итак, первый вопрос. Как вы узнали, что человек прибывший в Константинополь, именно тот самый Турчин? Никому из резидентуры моя фамилия не афишировалась. Мало того, о моей командировке знал очень ограниченный круг людей в ОГПУ.

Блюмкин попытался вытереть кровь на лице об свитер и возмущенно буркнул.

— Да ничего я не знал! О том, что вы Турчин, я даже не подозревал. Только сейчас вас узнал. Вас собирались сюда перевезти из соображений безопасности! Вся Турция зона моей ответственности, в случае чего, все свалят на меня. Оно мне надо? Да, перестарался, да приказал, если будете кочевряжиться, принудить, но, сами понимаете, лучше перестраховаться. Где мои люди? Что вы себе позволяете? Если вы Турчин, то это не значит, что вам все позволено!

— Неправильный ответ, — лицемерно вздохнул Алексей, ударом колена повалил Блюмкина на пол вместе со стулом, заткнул ему рот вязаной шапочкой и достал стилет.

По комнате пронесся полный ужаса и боли, вибрирующий вой.

Алексею не раз приходилось устраивать полевые экспресс-допросы. Как правило, на достижение положительного результата много времени не требовалось. Хотя исключения случались. Очень редко, но случались. Так вот, Яков Гершевич Блюмкин, оказался, как раз в числе таких уникумов. Он рассказал все о своих отношениях с Троцким, рассказал, что достал ему новые документы и собирался инкогнито перевезти его назад в Союз для подпольной работы, сообщил, что передавал его письма сторонникам в Советской России и саботировал приказы из Центра по нейтрализации своего патрона. Выдал просто громадное количество интересной информации, но по поводу Турчина и Раскольниковой твердо стоял на том, что не имел никакого злого умысла и даже не знал, кто они на самом деле.

Стойкость его даже вызывала уважение. Либо… он действительно не собирался устраивать ничего криминального.

— Клянусь… — выл Блюмкин, захлебываясь кровавыми соплями и с ужасом косясь здоровым глазом на болтавшееся по его щеке на алых ниточках второе глазное яблоко. — Ничего я не знал, просто хотел перестраховаться… пожалуйста… у-уум… не надо больше меня пытать. Я все сказаа-ал. У меня есть деньги и золото! Много, все забирайте…

Лешка досадливо поморщился. Выходило, что ошибся он сам. Подозрительная возня в константинопольской резидентуре оказалась результатом банальных внутренних склок и крайнего непрофессионализма, но не имела никакого умысла на срыв операции по поездке в Америку. С большой вероятностью, резидент, действительно не знал, что в Турцию прибыл, тот самый Турчин.

Признавать свои ошибки Лешка умел и ничуть не стеснялся их исправлять. Но, в данном случае, сдавать назад уже было поздно. К тому же, Блюмкин успел натворить столько всего, что однозначно заслужил смерть. А вот его людей было жалко. Но опять же, исправить уже ничего нельзя.

С другой стороны, возможно, дальнейший допрос дал бы все-таки нужный результат, но время поджимало, за окном уже начали орать муэдзины и петухи.

«Сдать бы тебя твоим коллегам, для разговора по душам… — посетовал Алексей. — Да не получится. Ну и ладно, зато шкодить больше не будешь…»

И коротко кольнул стилетом Блюмкина в сонную артерию. Быстро убедился, что не оставил следов и вышел во двор.

— Уходим…

При отходе проблем не возникло, Лешка с Дуней выехали из Галаты в Перу, бросили машину, а дальше прошлись пешком до дома, благополучно избежав патрулей.

А потом они дружно вместе залезли в ванну, чтобы помочь друг-другу смыть кровь и грязь. При этом, без даже малейшего эротического подтекста, просто как боевые товарищи и друзья. В процессе, товарищ Раскольникова вопросов не задавала, но ситуация сама по себе подразумевала разбор полетов. И Лешка его устроил, слегка подредактировав версию случившегося.

— Блюмкин был убежденным троцкистом и врагом, что, впрочем, синонимы… — сухо и сдержанно рассказывал Алексей, аккуратно намыливая Дуне спину и плечи. — Сорвать операцию и устранить нас он собирался из мести за своего патрона. Не исключаю, что даже по его прямому указанию, так как регулярно встречался с Троцким. К сожалению, установить того, кто раскрыл ему наши истинные личности, пока не представилось возможным, но, зато, этот предатель выдал очень много важной информации… — Лекса коротко пересказал все, что узнал от резидента. — Так что мы поступили совершенно правильно, ликвидировав настоящего врага.

— Сволочь, мразь и предатель! Что дальше? — Евдокия опрокинулась спиной на грудь Лешке и переместила его руки себе на животик.

— Что дальше? Операция продолжается. Блюмкин поставил в известность о своем замысле только самых доверенных людей. Все они ликвидированы. С их смертью никто нас связать не сможет. Улик мы никаких не оставили. Завтра сообщишь связному, что за нами, по непонятной причине, никто не приехал и потребуешь дальнейших распоряжений. Дальше будем действовать исходя из обстоятельств. Благодарю за службу, товарищ Раскольникова! Вы проявили себя с самой лучшей стороны.

Лекса не покривил душой. Дуня четко и без промедления выполняла указания и не путалась под ногами. Словом, проявила себя выше всех похвал.