Комдив (СИ), стр. 59

— Это орудие чести! Его называют Liccasapuni, в переводе Лижущий мыло! Наши предки смазывали клинок мылом, чтобы у врага долго заживали раны. Примите в знак нашей признательности…

Лекса сдержанно обнял Джанлуку, сказал пару добрых слов его людям, после чего все сели в машины и выехали в порт.

На пристани Алексей оглянулся. С Сальваторе Маранцано и Гувером, Алексей уже успел заранее проститься, остался только товарищ Хуергай и…

Товарищ Раскольникова.

В той же шифровке, в которой Лексу срочно затребовали домой, Евдокии приказали остаться в Соединенных Штатах, но Лешка в упор не понимал такого решения. Ценность ее, как агента была довольно сомнительной, в Центре должны были это понимать. Ладно, провернули бы невозвращение, хотя бы, под прикрытием побега от коммунистического режима, ан нет, просто приказали остаться и все. К тому же, из нее мог получится отличный свидетель против товарища Турчина, буде его соберутся вывести из игры.

В общем, вопросов возникало гораздо больше, чем ответов.

Раскольникова могла быть частью какой-то хитрой многоходовочки, но Алексей почти сразу выбросил всю эту историю из головы, так как других забот хватало.

Дуня стояла чуть поодаль с Шенком возле его Роллс-Ройса, в окружении тройки дюжих молодцев с оружием на виду. Видимо на тот случай, если коммунистический генерал соберется увезти мисс Раскольникофф силой.

Евдокия махнула Лешке рукой, а потом, вдруг сорвалась с места, оттолкнула одного из охранников, с разбега кинулась Лешке на шею и принялась жарко его целовать в губы, плаксиво приговаривая:

— Тебя, тебя, только тебя всю жизнь любить буду… и прости меня… так надо…

— Иди уже… буржуазная перерожденка… — буркнул нарочито сердито Алексей, с трудом оторвав от себя Дуню.

На самом деле он никакого зла на нее не держал. Как бы там не было, она выполняла приказ. Просто Алексей очень не любил долгие слезливые прощания.

Евдокия всхлипнула, прикрыла лицо руками, медленным шагом вернулась к машине, а еще через несколько секунд Роллс уехал.

На причале остались только Есенин и Лаура Романьоли, та самая вдова, что его выхаживала.

Выглядела парочка довольно забавно, они держались за руки, не отрывая друг от друга влюбленных взглядов. Товарищ Хуергай похудел, что ему шло, а Лаура превратилась в неимоверно красивую, со вкусом одетую леди. И еще больше стала похожа на Монику Беллуччи.

Лексе пришлось их окрикнуть.

Парочка торопливо подбежала, Есенин крепко обнял Алексея.

— Не прощаемся, братка. Скоро дома увидимся. Я как с делами разделаюсь, сразу махну в Москву.

— Смотри, мне… — сурово заметил Лешка. — Обидишь Лауру, дам по морде.

— Да ты что! — бурно возмутился товарищ Хуергай. — У меня с ней все очень серьезно!

— Ну-ну…

Лаура, сильно смущаясь, поклонилась Алексею, как святому, и осторожно поцеловала его в обе щеки, по очереди.

— Храни вас Святая Серафима Сицилийская, дон Аллесио. Спасибо вам за все. Благодаря вам, я ожила и стала другой. Мне даже снова начало нравиться внимание мужчин. В помещении для мастерской уже делают ремонт. И я уже купила швейные машинки…

Алексей сдержанно кивнул. Он очень не любил напрасные расходы, но на ателье деньги выделил. Впрочем, вложения рано или поздно все равно должны были окупиться, так как Лаура стала только управляющей, а само предприятие принадлежало к сети компаний Мезенцева.

— Ладно, идите, все будет хорошо…

Из рубки яхты бодро рыкнули:

— Пора, мистер Турчин. Если мы хотим успеть до того, как усилится вечер…

— Пора, так пора, — тихо ответил Алексей и быстрым шагом пошел к кораблику.

Без обманного маневра по пути домой не обошлось. Лекса телеграфировал в Москву, что возвращается на торговом корабле по маршруту Нью-Йорк — Мурманск, а сам собирался перейти на яхте Кана в Галифакс, а оттуда прямым ходом до Питера на зафрактованном судне.

К слову, яхту Лекса собирался купить, но тот заломил такую цену, что хватило бы на целый заводик или сотню тяжелых грузовиков. Такие расходы Алексей себе позволить не мог, но, все равно приобрел у него полную документацию на катер, причем за небольшие деньги.

Особой нужды путать следы не было. Те же люди, что подписали его на нефтяное лобби, пообещали, что дома к нему претензий не возникнет, но Алексей все-таки решил перестраховаться. Дома порой происходили абсолютно не поддающиеся логике вещи.

— Главное, чтобы по самому приезду не арестовали, — вслух подумал он. — Скину компру кому надо, а потом можно и на цугундер…

Собственно, как и ожидалось, во время путешествия ничего экстраординарного не случилось, за исключением очень сильного шторма на переходе в Балтику. Все время Лекса провел за составлением докладов, но иногда спускался в машинное отделение, чтобы от души покидать в топку уголь.

В Питере он благополучно сошел на берег под личиной американского инженера Дональда Трампа, следующего в рабочую командировку в Москву. Подготовленные сицилийцами документы не подвели, а очки и, наконец, отросшие усики, изменили обличье до неузнаваемости. Впрочем, родная таможня к американцу отнеслась с большим пиететом и особо не докапывалась.

А дальше, Лекса, на привезенном с собой «Индиане» с коляской, своим ходом рванул в Москву, куда благополучно прибыл, через полутора суток, весь покрытый коркой грязи, уставший как собака, но целый и невредимый.

До того, как заявиться домой, он успел скинуть всю компру и документы Буденному, чему тот особо не обрадовался, но все-таки принял и пообещал передать по адресу.

А дальше Лешку приняли прямо на пороге подъезда. Как выяснилось, его уже ждали — советские спецслужбы быстро учились. Арест произошел без эксцессов, мирно и чинно, а дальше товарища Турчина со всем бережением поместили в камеру, во Внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке.

Глухо звякнула железная дверь. В камере остро пахло пылью и отчаянием, над дверью тускло светилась забранная в железные прутья лампочка. Всю обстановку составляли, заправленная армейским одеялом узкая кровать, маленький столик и табурет, намертво прикрепленные к полу. Лекса огляделся, завалился на шконку и почти сразу заснул. Шансы выжить и отбиться все-таки были. И даже неплохие. К тому же, Сталин, гораздо раньше, чем в реальной истории вошел в силу, а компрометирующие материалы от Алексея могли сделать его еще могущественней. И вполне был способен защитить своего вероятного родственника. Впрочем, при его на то желании. А стратегию своей защиты Алексей и сам успел построить.

Несмотря на узкую кровать и постоянный свет в камере, Алексей прекрасно выспался, проснулся полный сил и даже в неплохом настроении. А еще через несколько минут из-за двери прозвучала лаконичная команда:

— Лицом к стене, руки за спину!

Дверь отворилась, на запястьях Лексы защелкнулись наручники, дальше проследовала прогулка по коридору, которая закончилась в небольшом кабинете, где уже за столом сидел сам председатель Коллегии ОГПУ при СНК СССР товарищ Артузов. Свежевыбритый, благоухающий одеколоном и очень недовольный или уставший, если судить по раздраженной гримасе на лице.

— Присаживайтесь, товарищ Турчин…

Лекса неспешно примостился на привинченный к полу табурет и вопросительно посмотрел на чекиста.

Артузов несколько секунд смотрел на Лешку, а потом резко поинтересовался:

— Вам не кажется, что вы перешли все допустимые пределы?

— С чего бы это? — ухмыльнулся Алексей. — И может прикажете, снять с меня наручники? Честное комсомольское, обещаю вести себя прилежно.

— Успеется… — тяжело выдохнул чекист. — Кстати, почему вы еще не вступили в партию, гражданин Турчин?

— Некогда было, — спокойно ответил Лекса. — Все дела, дела, мотаюсь по миру, как непутевая кобыла. Перейдем к делу, Артур Христианович. Когда перешел и какие такие пределы?

Артузов недовольно поморщился и быстро поинтересовался.

— Зачем вы убили в Турции Якова Блюмкина и Льва Троцкого, а позднее, уже в Америке, товарищей Брона и Хаммера?