Комдив (СИ), стр. 60

— Кеннеди и Мартина Лютера Кинга тоже я? — нагло хохотнул Лешка. — Не смешите, Артур Христианович.

— Это кто такие? — насторожился Артузов, но сразу же прикрикнул на Алексея. — Не в вашем положении шутить, гражданин Турчин!

Лексе показалось, что Артузов просто отыгрывал свою роль. При его-то опыте и уме, допрос начался лишком банально и грубо. Да и вопросы звучали несколько натужно, словно он заставлял себя.

— В моем положении? — удивился Лешка. — Мне кажется, это вам самое время задуматься о своем положении, Артур Христианович. Вы знаете, чем занимался Блюмкин в Константинополе? Фактически, он осуществлял роль связного между Троцким и его сторонниками в России. Передавал письма, налаживал подпольную сеть, для силового переворота в стране…

— У вас есть доказательства? — быстро поинтересовался Артузов.

— Есть, — отрезал Алексей. — Но это далеко не все. Блюмкин через персидского торговца антиквариатом реализовывал в Константинополе ценности из России, а часть вырученных средств переводил Троцкому и его сыну, Седову. Одновременно, вовлек в преступную деятельность ряд чинов из вашего ведомства, Артур Христианович. Они ему сбывали реквизированные ценности, в обмен на предметы роскоши. И тратили на себя в Турции, в том числе, средства, выделенные на оперативные расходы. Проверить все достаточно легко. А теперь вопрос, кто назначил отъявленного троцкиста резидентом в Константинополь? Какие вопросы этому человеку можно задать, тоже понимаете? Что-то не то, творится в вашем ведомстве, Артур Христианович, ой не то…

Артузов явно умел держать удар, но на его лице все равно с легкостью читалась целая гамма чувств. В том числе собственное бессилие, так как он прекрасно понимал — комдив Алексей Турчин явно не тот человек, которого можно быстро списать, дабы компра не разошлась.

— Что касается смертей Блюмкина и Троцкого… — Лекса состроил на лице придурковатую рожицу. — Не, не убивал. Троцкого, точно не я. По Троцкому с вас надо спрашивать. Есть еще вопросы?

Артузов нажал кнопку под столом, а когда ввалились конвоиры, жестом приказал снять им наручники с Лешки, а после того, как они убрались, очень вежливо поинтересовался.

— Вы упомянули доказательства, Алексей Алексеевич?

— Упомянул, — спокойно ответил Алексей. — Но их уже рассматривают.

— Кто рассматривает? — впился взглядом в Лешку Артузов.

— Скоро узнаете, — сухо бросил Алексей. — По поводу Хаммера, по официальному полицейскому отчету, он в полном смятении чувств расстрелял свою охрану, после чего пустил себе пулю в висок. Брон тоже застрелился сам. Так что, я тут тоже не причем. Причины, по которым они самоубились? Мне известны причины. Но их я изложил в своем рапорте. А сам рапорт уже подан по инстанции.

— Я вам не враг, Алексей Алексеевич… — устало заметил Артузов. — Поверьте, я хочу только помочь.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Лекса. — Я вам тоже не враг. И сразу предупреждаю, удавить меня в камере может и получится, но ваших проблем это никак не решит. К слову, у вас здесь в тюрьме кормят?

— О чем вы таком говорите⁈ — возмутился чекист. — Никто вас не собирается убивать. Вы находитесь здесь, ради вашей же безопасности.

— Еще вопросы?

Артузов помедлил немного и нехотя поинтересовался:

— Вы виделись со своей дочерью, когда находились за границей?

Алексей сразу понял, что худшие его опасения оправдались. Броня вышла из-под контроля и теперь не она работала на ИНО ОГПУ, а они оказались у нее в зависимом положении, верней, в роли просителей. Долго так продолжаться не могло, оставалось только надеяться, что Бронислава будет играть очень осторожно и умно.

И коротко ответил:

— Нет. А что с ней?

— Все в порядке, — поспешил ответить Артузов. — Хорошо, Алексей Алексеевич, не прощаемся. Отдыхайте…

— Артур Христианович… — Лекса задержал на нем взгляд. — О Брониславе мы с вами еще поговорим, не сомневайтесь. И напоследок мой вам искренний совет. Не лезьте вы в это дело. Отойдите в сторону. Только в таком случае, появится шанс обойтись легким испугом.

Артузов смолчал.

Лешка сознательно выбрал в разговоре напористый, нагловатый тон, чтобы показать свою абсолютную уверенность в положительном исходе дела. В любом случае, он уже ничего не терял.

Дальше Алексея отвели обратно в камеру, куда через пару минут притащили миску с разваренной гречкой, щедро сдобренной мясной поджаркой, ломоть еще теплого серого хлеба и кружку горячего сладкого чая.

Лекса думал, что допросы продолжатся, но ровно трое суток его никто не трогал. А на четвертые, с утра, Алексея сводили в баню, после чего выдали чистое белье и принесли в камеру его форму, причем с орденами, портупеей и шашкой. И даже с пистолетом в кобуре, правда без патронов.

А еще через час, он уже стоял перед членами Реввоенсовета…

Эпилог

Визит Сталина с женой стал неожиданностью. Впрочем, для их появления были довольно серьезные основания. За время отсутствия Лешки много чего произошло.

— Вот… я свеженьких напекла… — Машка неловко брякнула на стол поднос с грудой румяных пирожков и застыла возле стола, пряча взгляд и комкая в руках передник.

— Спасибо, дочка, — Сталин ласково улыбнулся. — Обязательно попробую. А пока иди, нам с твоим отцом надо поговорить…

Лешка с трудом удержался от ругательств, смотря на проглядывающий из-под домашнего платья дочери ее округлившийся живот.

Маша кивнула и быстро выскочила, аккуратно прикрыв за собой дверь в кабинет.

А Сталин глянул на Алексея и весело расхохотался:

— Что, хозяин, не уследил за своим сокровищем? Мы Джугашвили такие, никак не удержишь!

— Уследишь тут… — без злобы проворчал Лекса. — Вашими стараниями мотаюсь по миру, как шальная кобыла…

— Ничего! — Сталин прихлопнул ладонью по столу. — Присмотрим и поставим на ноги! Главное, я вижу, что сын взрослым мужчиной стал. Понимание появилось. А она рядом с ним, а не он с ней. А то, что молодые… Ну что же, время такое. Справятся, а мы немного поможем. Пусть, одобряю. Подумаем о свадьбе…

Он замолчал, сосредоточенно набивая трубку, а потом неожиданно серьезно заговорил.

— Этот сын осла Хаммер удачно застрелился, это он молодец, это он правильно… — голос Сталина вдруг стал скрипучим и неприятным. — Но ты, Алекси, по краю ходишь. Много на себя берешь, думаешь, неприкасаемым стал? Незаменимых нет и не будет. Следующий раз никто тебя спасать не будет…

От равнодушного пренебрежения в его тоне, по спине пробежали ледяные мурашки. Алексей почувствовал, насколько близко разошелся со смертью. И понял, наконец, что его раздражало и даже пугало в общении с будущим сватом.

Благодаря Алексею, власть Сталина сейчас стремительно приближалась к абсолютной, причем, гораздо раньше, чем в реальной истории. Привезенные документы позволили зачистить даже намеки на оппозицию в правительстве. В народном хозяйстве и промышленности прошли большие перестановки, позволяющие надеяться на прекращение саботажа и разгильдяйства. Переговоры с Соединенными Штатами проходили благоприятно, дело шло к установлению полноценных дипломатических отношений и даже подписанию договора о стратегическом партнёрстве. Товарооборот между странами резко вырос. Советский Союз сэкономил десятки миллионов долларов и смог перенаправить их на важные проекты…

Да много чего случилось, но для Сталина все эти заслуги ничего не значили. В любой момент, тебя могли низвести до положения дерьма или вообще стереть. И сейчас он старательно напоминал Алексею об этом. Да, возможно, ради дела, чтобы подстегнуть, чтобы сильней раскрыть потенциал, но у Алексея ничего, кроме растущего внутри озлобления, это не вызывало.

— Ты меня понял, Алекси? О себе не думаешь, подумай о семье…

Лешке очень захотелось ударить своего будущего свата, но вместо этого, он коротко ответил:

— Я понял, товарищ Сталин.

— Хорошо, что понял… — коротко прокомментировал он и уже нормальным, доброжелательным тоном продолжил.