Комдив (СИ), стр. 46
И первым пунктом на пути в достижении цели был Амторг. Лекса собирался «перетрахивать» там всех до тех пор, как говаривал один из его любимых политиков, пока не доберется хоть до какой-то зацепки.
Но первым делом он остановился у уличного ресторанчика.
— Могу ли я воспользоваться вашим телефоном?
Молодой парень с набриолиненными пробором и щегольски закрученными усиками покосился на картонку возле телефона.
Лекса кивнул, бросил на тарелочку пятицентовик и снял трубку.
Дуня сняла трубку почти сразу. Ей нездоровилось, и она сегодня осталась в квартире.
— Узнала? Немедленно звони своему хахалю, пусть пришлет за тобой вооруженных людей, после чего надежно спрячет. Придумай для него правдоподобную историю. Все очень серьезно. Перед тем как уедешь, оставь мне знак, сама знаешь какой и где, что твоя эксфильтрация прошла благополучно. Все забери с собой.
— Приняла… — после короткой паузы, четко отрапортовала товарищ Раскольникова.
Лешка сам себе кивнул, положил трубку и вернулся в машину.
В Амторге царила подавленная атмосфера, привычного шума слышно не было, сотрудники слонялись молча, как лунатики и посматривали на Лешку с хорошо заметной неприязнью.
Алексей провел взглядом по офису, а потом коротко скомандовал:
— Становись.
В коридоре стали всего трое, Чехов и Христианович с Белкиным, остальные даже не подумали подчиняться, а какой-то интеллигентного вида, но лохматый мужик с хорошо заметными истеричными нотками в голосе поинтересовался:
— Мало, да? Саула Гершевича свели в могилу, теперь за нас принялись? Да кто вы такой? Думаете управы на вас не найдется?
Алексей несколько секунд пристально смотрел на него, а потом негромко ответил.
— Я комдив Турчин. И только от меня зависит, понесут ли настоящие убийцы наказание или нет. А еще, от меня зависит, останетесь ли вы здесь работать, либо сразу по возвращению на родину пойдете по этапу. Сбежать и получить политическое убежище в Америке, даже не надейтесь, американцы сразу выдадут вас назад. Договоренность уже есть. Что дальше случится, надеюсь понимаете? Не о себе, так о родных подумайте. Повторю еще раз, но уже последний. Становись!
Теперь понукать никого не пришлось, правда выстроились амторговцы, как бог на душу послал, криво и не по ранжиру. Лекса недовольно поморщился, прошел вдоль «строя» и сухо, лязгая металлом в голосе заговорил.
— Первое — смерть Саула Гершевича для меня самого стала неожиданностью и большой утратой. Он был отличным специалистом, мы успели сработаться, и я сделаю все, чтобы прояснить настоящие причины его смерти. Второе — с его уходом ничего не закончилось, работа организации на благо Родины должна продолжиться. Кто заместитель Брона? Вы? Принимайте командование. Еще раз, все занимаются текущими делами. От того, как быстро вы сможете собраться и приступить к выполнению своих прямых обязанностей, прямо зависит мой доклад в Москву. Вольно, по местам службы, марш! Стоять. Мне понадобятся пояснения по некоторым вопросам, так что никому контору не покидать. Свободны…
Уже у себя в кабинете Алексей поинтересовался у Чехова.
— Вы что-то можете пояснить по смерти Саула Гершевича?
Чехов потеряно мотнул головой.
— Почти ничего, Алексей Алексеевич. В четверг он выезжал на встречу, сразу скажу, мне неизвестно с кем, а вернулся с нее немного расстроенным. Закрылся у себя и до самого вечера не выходил. Пожалуй, на этом все.
— Понятно. Как происходит отправка корреспонденции в Москву?
— Часть — телеграфом, самые короткие, нешифрованные сообщения, — быстро ответил амторговец. — Остальное нарочным. Он раз в неделю отвозит почту в порт, а дальше на советских пароходах она переправляется в Советский Союз. Почтой занимается Владимир Сергеевич Шейн, он же… как это сказать правильно, он же возглавляет секретную часть.
— Когда последний раз отправляли почту?
Амторговец на мгновение задумался и быстро ответил.
— Пять дней назад. Уже скопилось очень много корреспонденции.
— Вызовите его ко мне.
Пожалуй, Шейн был одним из самых неприметных из всего личного состава Амторга. Невысокий, сухенький, аккуратный и ничем не примечательный мужчина средних лет, с добрым, мягким лицом. Но при этом, совершенно неожиданно, он проявил стальную непреклонность и волю.
— Ничего я вам не покажу, — флегматично заявил он, достав из кармана маленький пистолет. — Да, я знаю, кто вы такой, герой, орденоносец и прочая, и прочая, но при этом у вас нет соответственного допуска. Попробуете заставить — я окажу сопротивление. Исход противостояния понятен, я не боец, но, даже если вы самовольно вскроете корреспонденцию, большую часть ее вы прочесть не сможете. А шифры уйдут со мной.
— Я не собираюсь вас заставлять. Владимир Сергеевич… — Алексей про себя досадливо ругнулся. — Шифры тоже пускай останутся при вас. Что такое уровень допуска, я понимаю и не буду склонять вас к должностному преступлению. Меня интересует личная, незашифрованная корреспонденция сотрудников. Самого Саула Гершевича, в том числе. Понимаете, его самоубийство не случилось просто так, ни с того ни с сего. К нему есть важные предпосылки и эти предпосылки вполне проходят по категории государственной измены. Если упустить время, до истины будет добраться уже невозможно.
Шейн ненадолго задумался, после чего так же спокойно ответил.
— Я очень уважал Саула Гершевича и не хочу находиться на стороне его убийц. В ваших предположениях есть резон. Но доступ вы получите только к несекретной информации, то есть, к той, с которой я сам посчитаю нужным вас ознакомить. Пройдемте ко мне в кабинет, Алексей Алексеевич…
«О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух» — именно эта знаменитая первая строка незавершенного стихотворения Александра Сергеевича Пушкина, так и вертелась в голове Лешки, когда он знакомился с корреспонденцией.
А еще, обязательная кобыла. Куда без нее.
В почте нашлось сразу восемнадцать прямых доносов на комдива Турчина, от десяти человек. То есть, ровно пятая часть сотрудников посчитала нужным состряпать кляузы. Но, надо сказать, очень скверного качества. Густо фигурировали такие эпитеты, как «держиморда», «тупой солдафон», «алкоголик», «буржуазный перерожденец» и даже «ворюга» и «распутник». Обвиняли Алексея тоже очень предсказуемо: в доведении Брона до самоубийства, в государственной измене, во взяточничестве, саботаже, масонстве, сионизме и одна кобыла знает в чем. Адреса кляуз тоже поражали своей широтой. Не жаловались разве что только в «лигу сексуальных меньшинств» из-за ее полного отсутствия в стране. Один персонаж наклепал кучу одинаковых доносов вообще во все инстанции, от Реввоенсовета, до Совнаркома. Но очень подозрительную устойчивую тенденцию все же удалось проследить. Основная часть жалоб шла в ведомство Пятакова и ему лично. Что свидетельствовало о том, что у Пятакова в Амторге находились личные соглядатаи.
— И часто на меня жалуются? — невольно улыбнулся Алексей.
— С момента вашего прибытия, каждый божий день, — пожал плечами Шейн. — Насколько я понимаю, согласно соответствующей инструкции, полученной в вашем отношении. Увы, показать не могу, ибо согласно правилам, уже уничтожена.
А дальше настал момент истины. Шейн передал Алексею личное письмо Брона, отправленное как раз накануне самоубийства. Фактически, письмо было исповедью и явкой с повинной одновременно. И в этом письме, наконец, прояснилось, кто довел Саула Гершевича до самоубийства. Накануне он беседовал с людьми от Арманда Хаммера.
— … как верный ленинец и настоящий коммунист, я не хочу содействовать прямому вредительству в отношении партии и советского народа и ухожу из жизни… — Алексей не дочитал и посмотрел на Шейна.
— Вы можете забрать это письмо себе и кляузы тоже прихватите, — негромко ответил на молчаливый вопрос секретчик. — При необходимости, я лично засвидетельствую подлинность документов. По поводу тела Саула, я позабочусь, чтобы его похоронили по человечески.