Комдив (СИ), стр. 44
— В вас говорит природный мужской шовинизм! — хохотнула Альва. — Вы, мужчины, просто боитесь утратить свою власть над женщинами. Итак, вы сможете договорится с вашим руководством о приезде американской женской делегации в Советскую Россию? В ответ, я вложу определенные средства в ваш фонд. Или куда подскажете вы сами. Подробности обговорим на личной встрече.
— Вполне, — коротко ответил Алексей. — Главное, чтобы ваши намерения не шли вразрез с позицией американского правительства.
Он ни капельки не колебался, визит любой иностранной делегации — часть международного признания, а инвестиции — это драгоценная валюта для развития страны. Поужинать? Да ради бога…
— С этими мужланами мы что-то решим, — отмахнулась Альва Вандербильт. — Итак, до встречи, мистер Турчин. Нам будет, о чем поговорить. К слову, благодарю за то, что вы оставили без огласки похождения моей непутевой племянницы. Ее муж, он ваш соотечественник, тоже благородный и умный человек, но, к сожалению, как все достойные мужчины, слишком мягок. И да, если встретитесь с той вертихвосткой Кери Астор раньше, чем со мной, станете моим личным врагом. Проводите меня к выходу, увы, возраст не позволяет мне участвовать в этой прекрасной разнузданной вечеринке…
— Мэм… — Алексей опять прикоснулся к шляпе. — С удовольствием, мэм…
Альва сразу понравилась ему. Старшая Вандербильдиха обладала фантастической харизмой и подкупала своей грубоватой простотой.
— Тетка Альва отличный бабец! — рядом появился товарищ Хуергай. — Эх, жаль, совсем старовата. Я бы с ней покувыркался. Это же она выставку организовала.
Распоряжение переодеться во что-нибудь менее броское поэт выполнил своеобразно, просто накинул на свою малиновую косоворотку пальто, а картуз так и оставил, хорошо, что цветок с него снял. А карман пальто товарища Хуергая оттягивало что-то тяжелое и массивное.
Лешка подозрительно покосился на него, но смолчал и пошел к выходу.
Стюард подогнал Дюзенберг, Лешка мгновенно нырнул в него, чтобы спастись от зевак и дал по газам.
— Твою же душу мать ети… — Есенин завозился на пассажирском сиденье, а потом вытащил из кармана здоровенный Roth-Steyr модели тысяча девятьсот седьмого года. — Неудобно, зараза…
— Это, что у тебя за одоробла? — ахнул Лешка. — Ты где его взял?
— Где-где, купил… — огрызнулся поэт. — Не знаю, как тебя, а меня на таможне едва ли не собаками обнюхивали. До исподнего раздевали. Был с собой маленький браунинг, так отобрали сволочи, грозились домой отправить из-за него. Так я здесь пистоль купил по сходной цене. А что, тяжелый и большой, значит надежный…
— Етить, — качнул головой Лешка. — Ну да ладно, позже подарю тебе что-нибудь поудобней. Так, слушай меня внимательно. Один человек должен кое-что купить, наша задача его прикрыть. Первым не стрелять, на рожон не лезть, действовать строго по команде. А потом сразу забыть, кого и что видел. Не слышу?
— Понятно… — несколько уныло протянул товарищ Хуергай. — Ты же меня знаешь, Ляксеич, без команды я ни-ни…
— Смотри у меня! — на всякий случай пригрозил Алексей, хотя прекрасно знал, что угрозы на товарища Хуергая почти не действуют.
Дюзенберг был слишком приметным, поэтому автомобиль остался на стоянке у дома, а Алексей и Есенин немного прошлись и пересели в арендованный Мезенцевым простенький фордик. Ехать пришлось достаточно далеко, в Бронкс, города Алексей совершенно не знал, но, к счастью, ротмистр догадался оставить в машине карту, с отмеченным маршрутом, а из Есенина получился отличный штурман.
А еще, Лешка всю дорогу поминал многострадальных кобыл. Дело в том, что он так остался в костюме «законника», а чертовы шпоры, ну никак не были предназначены, чтобы управляться с педалями. Особенно в машине с коробкой без синхронизаторов.
Но добрались благополучно. Мезенцев уже ждал на пустой парковке. Выглядел он получше, хотя все еще сутулился на один бок. Сев в машину, ротмистр кивнул Есенину, как старому знакомому.
— Приветствую, Сергей Александрович. Наслышан, наслышан. Алексеевич, мое почтение, отлично выглядите. Дальше я пойду сам, а вы станете здесь в сторонке, чтобы не заметили. Как-то оно все неправильно, я бы сказал, совершенно не серьезно. Такое впечатление, что сделку предлагают хамоватые подростки. Однако, для ознакомления мне предоставили настоящие документы, даже со штампами архива Дю-Понт. В общем, если что, я приведу их сюда, к вашей машине, якобы деньги в ней. Ключевое слово на вмешательство: «сейчас, сейчас, все достану». И ради бога, молю, воздержитесь от смертоубийства. Только если совсем другого выхода не будет. С Богом…
Лекса скользнул в темноту, товарищ Хуергай занял позицию чуть поодаль. Алексею по-прежнему очень не нравилась вся эта история. Оставалось надеяться только на Мезенцева, ротмистр ни за что не стал бы втравливать Лешку, если бы почувствовал откровенную провокацию или западню.
Ждать пришлось недолго.
Сквозь завывание ветра и вой собак, пробились приближающиеся шаги и юношеский ломающийся басок.
— Ты что, обмануть нас вздумал, поц? Ишь гесуга мешуга, Воробей, дай ему еще раза…
Послышался звук удара, а дальше виновато забормотал ротмистр.
— Ой, не надо бить, пожалуйста… вы же просили полторы тысячи…
— А сейчас бумаги стоят две, шмук паршивый! — глумливо хохотнул уже второй голос.
Что характерно, тоже совсем юный.
Через несколько секунд из темноты два молодых парня выволокли за шиворот ротмистра. Их сопровождал третий, с черенком от лопаты в руках, тощий, носатый и взъерошенный, похожий на зимнего воробья.
Мезенцеву еще раз наподдали, а потом поставили на колени, прямо под фонарем. Лешка получил прекрасную возможность рассмотреть «продавцов». Навскидку, всем троим вряд ли можно было дать больше пятнадцати-шестнадцати лет. И что характерно, все они, почти наверняка принадлежали к еврейской национальности. Густо мелькающие в речи ругательства на идише прямо намекали.
— Доставай деньги, сволочь!!! — фальцетом потребовал самый тощий. — Гони монету, если не хочешь проблем на свой тухес…
— Пожалуйста, пожалуйста! — жалобно заблажил ротмистр. — Сейчас, сейчас, все достану…
Лекса удивленно пожал с плечами, быстро повязал себя на лицо шейный платок, а потом повел плечами, сбрасывая пальто.
— Дзинь, дзинь… — мелодично забрякали шпоры в такт шагам.
— Ой вей, что за срань… — парнишки при виде Алексей дружно шарахнулись назад.
Лекса остановился, не доходя пары шагов до них, после чего одним движением убрал полу сюртука назад и положил руку на рукоятку револьвера.
Получилось довольно эпично, прямо как в вестернах. Дальше следовало что-то пафосно и сурово сказать, но Лешка замялся, так как никак не мог подобрать слова.
— Это… твою же кобылу… по эту сторону Гудзона, тьфу ты, да я вас сейчас… короче, мордой в пол, щенки! Я вас научу вежливости, кобыльи дети!
Пацаны испуганно переглянулись.
— А ты кто такой? — тоже на русском нерешительно пискнул один из них.
Лекса уже думал пальнуть ему под ноги ради пущего понимания, как из темноты неожиданно вылетел товарищ Хуергай со своим громадным Рот-Штайром в руках и грозно рявкнул.
— Совсем охренели, щенки пархатые?
Звонко прозвучало несколько увесистых оплеух, после чего правильное положение вещей было мгновенно восстановлено — мальчишки распростерлись в грязи на мостовой и даже руки за головы заложили.
Лешка едва не прыснул. Товарищ Хуергай оказался гораздо более талантливым педагогом.
В голове немедленно противно захихикал очень знакомый голос.
«Хорошо, что тебя наш док Вайт не видит… — ехидно прокомментировал Жан Жаныч. — От вида только одной его рожи бывало люди ссались и даже срались. А товарищ Хуергай молодец! Отдельное тебе спасибо за него, братишка…»
«Иди в жопу, — несколько пристыженно подумал Лешка. — Не до тебя сейчас…»
«Ладно, ладно, не дуй соски, — не обиделся граф божьей милостью Арманьяк. — Развлекайся братка…»