Комдив (СИ), стр. 43
Толсон и Гувер со скорбными, трагичными рожами приобняли Алексея.
— Держитесь, Алекс, доля настоящих мужчин всегда трагична…
Лекса чуть не перестрелял их из своего Смита, к херам кобыльим и сдержался только чудом.
К счастью, сомнительные подкаты на этом закончились, но отделаться от фбэровцев не получилось.
Гувер посмотрел на своего товарища, тот сразу метнулся к столам и вернулся с тремя бокалами шампанского.
— Нам есть что отпраздновать, Алекс… — директор ФБР довольно улыбнулся. — За последние два дня, совершенно чудесным образом, почти все главари криминальных группировок и даже их помощники в Нью-Йорке отправились в ад. Остался только Сальваторе Маранцано. И нас полностью устраивает сложившееся положение. С одним главарем работать будет легче. К слову, насколько мне известно, вас с ним что-то связывает? Не будете ли вы так любезны, при следующей встрече с Маранцано намекнуть, что сотрудничество с нами полностью в его интересах…
Лекса ограничился согласным, вежливым кивком. Держать удар он умел. На самом деле, он даже не надеялся, что его невольная связь с мафиозо останется для ФБР неизвестной. Вряд ли они много знали, но какие-то сведения в любом случае до них дошли.
И одновременно, Алексей по достоинству оценил жест Гувера. Да, мы знаем, но лезть не будем, какие счеты между «своими»?
Дальше последовал ненавязчивый инструктаж, состоящий из полунамеков, а потом, в зале, наконец, появился товарищ Хуергай. В алой косоворотке, картузе, надраенных сапогах и розой на жилетке. И в сопровождении двух красоток в шитых бисером кокошниках и сарафанах.
Гувер и Толсон посмотрели на него с хорошо заметной презрительностью.
Лекса расхохотался про себя и коротко заметил.
— Мистеру Есенину очень тяжело. Он никак не может принять себя, таким как он есть на самом деле, оттого бросается в крайности. Но жизнь все расставит на свои места.
Опять же, Лешка почти не соврал, но фбэровцы снова поняли все по-своему. В их глазах прямо читался немой вопрос: он тоже «наш»?
Алексей с серьезным выражением на физиономии кивнул и злорадно подумал:
«Так тебе и надо, товарищ Хуергай! Не все же мне одному отдуваться…»
Глава 19
Глава 19
Проектор щелкнул, на огромном белом полотне отобразилась та самая, уже ставшая знаменитой на весь мир фотография, на которой Лекса с шашкой в руках и свирепой мордой стоял на крыле самолета.
— Если честно… — Алексей виновато пожал плечами, — мне не очень хотелось залетать в город, но пилот, а точнее, аэроплан, решил все за меня…
— Как же он скромен! — с горячим придыханием воскликнула миловидная дамочка в платье и капоре времен первых переселенцев на Дикий Запад.
— Да что вы понимаете в настоящих мужчинах, мокрощелки! — гаркнула бойкого вида старушенция в корсете и пышных юбках. — Этот парень, какой надо парень! В мое время даже самые свирепые парни и всплакнуть не считали зазорным. Эх, скостить мне бы мне лет эдак пятьдесят, не ушел бы никуда от меня голубчик…
Раздался бурный хохот и овации. Все получалось, точно так же, как в Китае. Если Алексей говорил правду — его считали записным скромнягой, а все слухи, даже самые дикие — чистой правдой. Лекса пытался понять, почему так, даже прочитал несколько книг по психологии, но до конца так и не разобрался.
Выходило, что слухи всегда вызывают сильные эмоции — страх, злость, удивление или надежду, а чем сильнее эмоция, тем слабее работает критическое мышление. А еще, люди, независимо от национальности, разделяя даже самые невероятные слухи с остальными единомышленниками, таким образом повышали и повышают свою самооценку.
Но до конца Алексей так и не вникать, дальше там шла сплошная абракадабра.
— А дальше… дальше оставалось только умереть, как мужчина, с оружием в руках. Но тут я увидел своего друга…
Лешка подтолкнул вперед поэта.
— Сначала я не поверил своим глазам, но это оказался точно мистер Есенин. Как позже выяснилось, он первым бросился в разбитые ворота со своим фотоаппаратом.
В зале прошелестел восхищенный ропот.
— Клянусь, такой смелости и доблести я никогда не видел, — Лешка по-дружески приобнял товарища Хуергая и закончил фразу. — Причем он совершил свой подвиг не по долгу службы, а по велению своего сердца. Так что если кого-то можно назвать героем, то только его…
— Гип-гип ура!!! — зал снова взорвался аплодисментами. — Они сумасшедшие, но чертовски обаятельные, эти русские! Урааа…
Лексу сильно тяготило внимание публики, но пришлось еще долго торчать на сцене, комментируя работы Есенина.
Выставка проходила очень удачно, на аукционе за фотографии с автографами товарища Хуергая и мистера Турчина гости бились не на жизнь, а насмерть, к корзинам с пожертвованиями выстроилась настоящая очередь, официанты с ног сбивались, разнося спиртные напитки и закуски, а Есенин оторвал шикарные контракты за серии фоторепортажей от журналов Harper’s Bazaar, Manhattan Magazine и Time.
Лекса уловил момент и все-таки добрался до фуршетного стола. Но побыть одному не удалось, туда же притащился товарищ Хуергай. Как бы это странно не звучало, он был почти трезв и, судя по всему, оттого страдал.
— Ляксеич… — Есенин покосился на Гувера с товарищем. — Кто это вообще?
— Директор ФБР со своим помощником, — коротко ответил Алексей. — Это, примерно, как председатель Коллегии ОГПУ и его заместитель.
— Да знаю я, что такое ФБР, — отмахнулся поэт. — Какие-то они не такие. У меня глаз наметанный. И пялятся на меня постоянно.
Лешка хотел признаться в диверсии, но передумал.
— Может подозревают в чем? Ты это, осторожней.
— Угу… — кивнул Есенин. — Сбежать бы, Ляксеич? Смотрю, ты уже намылился?
— Дела, — отрезал Алексей. — А ты отдувайся, не я все это затеял.
— Ляксеич… — заныл поэт. — Сам глянь, я тут уже не нужон. Если останусь, нажрусь вдрызг, ты меня знаешь.
На самом деле, он был почти прав, жизнь на выставке уже кипела сама по себе, народ скучковался по группам и активно квасил, оркестр перешел на танцевальные мелодии, а кое где, уже залихватски танцевали в стиле второго Бората.
— Ладно… — нехотя согласился Лешка. — Только переоденься во что-нибудь менее броское. Оружие с собой? Возьми.
— Вот это дело! — обрадовался поэт убежал.
Но до его возвращения Алексею все равно не удалось побыть одному.
— Мистер Турчин…
К Алексею подошла, опираясь на трость, пожилая женщина в роскошном немецком народном платье — дирндле. Судя по всему, в молодости она была очень красива. Да и сейчас, несмотря на возраст, ее энергичное лицо с живыми глазами привлекало внимание.
Даму сопровождали два атлетически сложенных парня, в строгих костюмах, очень смахивающих на телохранителей.
— Мэм… — Алексей с легким поклоном прикоснулся пальцами к шляпе.
Даму он сразу узнал — это была та самая Альва Бельмонт Вандербильд, светская львица, мультимиллионерша и непримиримый борец за права женщин.
— Выгоните своего секретаря! — сразу потребовала миллионерша. — Этот шельмец никак не может согласовать мою встречу с вами.
— Я его выпорю, — серьезно пообещал Алексей.
— Подойдет! — деловито заявила Альва, отступила на шаг и спокойно прокомментировала. — Молод, симпатичен, скромен и энергичен. Мне очень нравятся ваши глаза, мистер Турчин. В них сразу читается ваша честная решимость идти до конца. Но комплиментами мы обменяемся на ужине у меня, а сейчас к делу. Насколько верно, что в вашей стране уровняли в правах мужчин и женщин?
— Абсолютно, — спокойно ответил Лешка. — Женщины получили все и даже больше. Для них открыты все пути. К примеру, моя жена руководит одним из департаментов военной медицины, а дочь активно участвует в работе спортивных организаций страны.
— Отлично! — воскликнула Альва. — Как вы сами относитесь к такому положению?
— С опаской, — честно признался Алексей. — К счастью, моя жена меня не слышит. Но, в целом, положительно.