Комдив (СИ), стр. 16
Лешка поднял мешочек и распустил завязки на нем. На ладонь высыпались несколько угловатых синевато-прозрачных камешков размером примерно с горошину, похожих на крупную стеклянную крошку.
При виде камней у Алексея в голове сразу сложился очередной пазл.
Изначально турок нацеливался именно на этот саквояж, никого он допрашивать не собирался, а Мартина ван Дейка заманил с собой, чтобы свалить на него убийство торговца и его спутников. Все это сделать достаточно элементарно. Вот дохлый Мартин, вот остальные трупы, а баллистическую экспертизу на месте никто проводить не будет. Да и в стационарных условиях — это весьма нескорое дело по нынешним временам. А турок с саквояжиком свалит по дороге или спокойно сойдет на очередной станции. Драгоценностей никто не хватится, так как о них никто не знает. Все просто и элегантно, как кобылье гузно. Да, есть некоторые нюансы, все может пойти не так, но, как говорится, зубов боятся, кобыле палец в рот не совать. Бриллианты заставляли делать даже умных и расчетливых людей еще большие безумства.
— Чтоб вас… — Лешка встал и оглянулся.
Скорее всего, выстрелов пассажиры не слышали: грохот колес на стыках рельсов, громовые раскаты и рев ветра через открытое окно заглушал все звуки. Но стоило поспешить, ради чаевых в купе мог заявиться какой-нибудь услужливый стюард.
Идти к себе назад по коридору через два вагона было очень рискованно. Оставался только один путь…
Алексей взял пистолет турка, тщательно вытер его носовым платком, вложил в руку громиле, после чего вернул выпавшие мешочки в саквояж и вдел руку в его ручку по самый локоть.
Получилось очень неудобно, но, к счастью, камни весили не очень много, а точнее, почти ничего.
Справившись, Лешка выглянул в окно.
Порывом ветра его едва не оглушило, по лицу секанули ледяные струйки. Гроза за бортом разыгралась не на шутку.
Идея путешествовать по крышам вагона сразу показалась очень неудачной, в сердце плеснулся невольный страх, но Лекса привычно пересилил себя, залез на столик, высунулся в окно, пошарил рукой и ухватился за бортик крыши.
Через мгновение он повис, едва не сорвался, засучил ногами, нащупал подошвой ботинка какой-то упор и рывком выбросил себя наверх.
Не веря, что получилось, прижался к ледяной, скользкой поверхности, помедлил несколько секунд, стал на колени прижимая к себе саквояж, сориентировался и пополз по крыше.
Время практически остановилось, лицо и руки онемели, от угольного дыма и ветра глаза отчаянно слезились. Лекса свирепо материл себя, но, все-таки добрался до своего вагона. Прикинул, где находится его купе, зацепился за решетку сверху носками ботинок, повис вниз головой и стукнул несколько раз в стекло.
Почти сразу появилась Евдокия с револьвером в руке. Увидев «супруга», она открыла рот от удивления, но быстро справилась и начала быстро опускать окно. А еще через несколько секунд, буквально, втащила Алексея внутрь. У самого Лексы от запредельного напряжения уже начали отказывать руки и ноги.
— Какого черта, Мартин?
Лешка отмахнулся, с трудом перевел дух и сразу на четырех конечностях рванул в туалетную комнату. Быстро запихал саквояж в шкафчик под умывальник, туда же засунул всю одежду и принялся остервенело смывать с лица угольную копоть, после чего вышел голяком в купе и сухо бросил.
— Раздевайся!
Товарищ Раскольникова ошарашенно уставилась на него, но послушно повела плечами, сбрасывая халат и пеньюар.
— В постель! — скомандовал Лешка и первым нырнул под одеяло.
Евдокию не пришлось уговаривать, она тут же шмыгнула к Алексею, страстно оплела его руками и ногами, после чего впилась губами в его губы жарким поцелуем, как заправский вампир.
— Да подожди, тьфу ты… — Лекса едва отбился. — Стой, говорю…
— Чего? — обиженно заныла Евдокия. — Сам же сказал…
— Сказал, но… надо понарошку… стони теперь, да погромче, чтобы все в вагоне слышали…
— Ты идиот? — рассвирепела товарищ Раскольникова. — Зачем?
— Алиби мне будем делать, дурища.
— Да пошел ты, сволочь такая…
— Живо! Надо, говорю.
— А-аа…
— Громче!
— Ааа-а…
— Ах ты зараза! — разозлился Лешка, рывком поставил Дуню на колени, задрал ей голову за волосы и хлестнул со всей силы ладонью по округлой, матовой ягодице.
— А-аххх!!! — зашлась в страстном вопле Евдокия Мефодьевна.
Лекса скосил глаза вниз, понял, что полностью готов к грехопадению, диким усилием воли сдержался и хлестнул еще раз и еще.
— Мамочки… — Дуня активно задвигала попой, пытаясь спасти ее от карающей ладони.
— Громче, сейчас ремень возьму…
Дело потихоньку наладилось. В общем, вряд ли кто-то в вагоне остался в неведении, чем занималась супруги ван Дейк этой ночью.
После того, как алиби было надежно обеспечено, товарищ Раскольникова серьезно обиделась на Алексея, матерно ругалась и даже попыталась драться.
— Сволочь! Негодяй! Больно же, следы остались! Ой, моя бедная попочка! Извращенец! Сейчас, как дам…
Лешка перехватил ее руку, толкнул Дуню обратно на кровать и шикнул.
— Тихо! А теперь слушай…
После того, как он закончил рассказывать, Евдокия широко раскрыла глаза и даже прикусила губу от удивления.
— Но как вы…
— Каком к верху, прими как данность.
Правда, Алексей изложил слегка подредактированную версию. По его словам, драгоценные камни передал персу Блюмкин, торговец должен был после реализации положить вырученные средства на счета, предназначенные для осуществления контрреволюционного троцкистского мятежа в Советской России. А смерть Лейбы Давидовича Бронштейна в этом контексте Алексей вообще упоминать не стал.
В саквояже оказалось двадцать пять мешочков с драгоценными камнями. В каждом из них, от пятидесяти, до семидесяти пяти неограненных алмазов, рубинов и изумрудов. Довольно крупных, самый маленький, Лекса навскидку оценил в три карата, как минимум, припомнив, что ему рассказывала Гуля о драгоценных камнях.
К счастью, товарищ Раскольникова восприняла все, как должное и лишних вопросов задавать не стала.
Ночью спать почти не пришлось. Измазанную одежду и саквояж выбросили в окно, а мешочки с камнями распихали по багажу. Конечно, при любом досмотре их бы легко обнаружили, но тогда оставался простор для маневра. Мало ли откуда взялись? Из Африки с собой привезли. Или в Турции купили. А связать камни с дохлым персом было практически невозможно. К тому же, учитывая то, что пассажиров из люксов вообще не досматривали, шанс на провал оставался весьма небольшим.
— И что мы с ними будем делать? — почти сразу поинтересовалась Дуня. — Это… это же… целое состояние…
Лекса ждал этого вопроса и уверенно ответил:
— Все что было похищено из Советского Союза, либо вернется домой, либо обратится во благо Родины. Вопросы?
— Никак нет! — вытянулась Дуня и сразу же, потупив глаза, едва слышно прошептала. — Простите меня… пожалуйста. Больше никогда не повторится. Я же просто ничего сразу не поняла.
— Ситуация потребует — повторится, — строго заметил Алексей. — Мы не принадлежим себе! Хвалю за службу!
Все прозвучало, так двусмысленно, что он едва не расхохотался.
— Служу трудовому народу! — товарищ Раскольникова зарделась, опустила глазки и стыдливо пискнула: — Не очень-то и больно было. Даже приятно…
Алексей вздохнул, но смолчал. В процессе отработки алиби он едва сдержался от измены жене. Еще чуть-чуть и все. И теперь чувствовал себя препаршиво, в паху будто все скрутили узлом. Даже мелькала мысль немедленно привлечь товарища Раскольникову к купированию болезненных ощущений.
«Сраные огпушники, гребаный Артузов… — свирепо матерился он. — Чтобы еще раз, да не в жизнь! Сволота, чтобы вас кобылы сношали, скоты гребаные! Конечно, я стойкий оловянный солдатик, но не до такой же степени…»
А вот паники в поезде по случаю смерти перса со свитой не случилось вовсе, хотя, скорее всего, трупы обнаружили еще ночью. Видимо администрация решила не наводить излишний стресс на пассажиров, и так до смерти перепуганных.