Комдив (СИ), стр. 10
Стюард ознакомился с документами и немедленно препроводил Алексея и Евдокию в купе, где на двери уже находилась именная табличка.
Сам поезд состоял всего из восьми вагонов, из которых только пять были пассажирскими. Родное начальство не поскупилось, комдиву Турчину и товарищу Раскольниковой достался сьют, отдельное двухместное купе с двуспальной кроватью, легко трансформирующейся в диван, столиком с креслами, гардеробом и личной ванной комнатой. Помещение было отделано с королевским великолепием и комфортом, сплошное красное дерево, бархат, позолоченная бронза, мрамор и хрусталь. Пассажиров в купе сразу ждало шампанское, свежие фрукты и газеты.
В Восточном экспрессе имелись купе еще круче, но, Лекса, все равно, сильно впечатлился. Он такой роскоши никогда не видел, ни в прошлой ни в нынешней жизни и даже слегка робел. Он всегда обходился минимумом удобств и здесь немного терялся. И еще искал подвох, ломая голову о причинах такой щедрости, ведь переправить его в Америку можно было гораздо дешевле. Но ответов пока не нашел.
Протяжно проревел гудок, Бронислава с гувернанткой поднялись в свой вагон, поезд лязгнул сцепками, слегка дернулся и двинулся с места, плавно и медленно ускоряясь.
У Алексея слегка отлегло от души, так как все время пребывания в Константинополе он подсознательно ожидал неожиданных пакостей. Правда, не без оснований. И подозрения оправдались.
Товарищ Раскольникова занялась размещением багажа в гардеробной, а Алексей прошелся по предстоящему маршруту.
Сначала экспресс пересекал кусок Болгарии, но первая остановка предстояла только в Бухаресте, следующая уже в Будапеште, дальше в Вене, потом Мюнхен, Страсбург, а в Париже супругам ван Дейк предстояло покинуть поезд.
Никаких особых сложностей Алексей по пути не предвидел, но, все равно, оставался слегка напряженным. Из-за статусного положения пассажиров даже таможенные процедуры представляли собой простую формальность, однако, при всем этом, Лешка прекрасно понимал, что путешествие только началось и все главные неожиданности могут поджидать в пути.
«Восточный Экспресс же! — думал он. — Судя по книгам тетушки Агаты, в нем всегда какая-то хрень случается. А может она сама едет в соседнем вагоне! Было бы интересно глянуть на нее. Хотя, вру, совершенно не интересно. Скорее, слегка любопытно. Что еще может случится по пути? Ведь не зря пассажирам рекомендуют иметь при себе оружие. Когда будем проезжать Румынию и Венгрию, надо быть начеку, там могут попытаться и грабануть поезд. Черт, знал бы, прикупил в Константинополе еще стволов…»
Размышления прервал Клаус, сообщивший, что пора в вагон-ресторан на обед и шеф-повар по случаю отбытия обещает какое-то особое меню.
Лешка сначала собрался приказать доставить пайку в купе, но сразу передумал. Такое показное затворничество могло показаться подозрительным. Опять же, было не лишним глянуть на остальных пассажиров, чтобы понимать, что он них ждать, еще раз увидеть Брониславу и показать ей себя. Мол, если ты думала отделаться от бати, то сильно ошибаешься.
Он встал, взялся за ручку двери, но наткнулся на возмущенный взгляд товарища Раскольниковой.
— Сначала следует переодеться к обеду, — тихо прошипела она. — Какой же ты все-таки невежа, Мартин. Это тебе не в буше похлебку хлебать!
«Чтоб вас кобылы облизали!!!» — в сердцах выругался Алексей про себя, но подчинился и быстро переоделся в классический костюм из тонкой шерстяной ткани темно-серого цвета в черную полоску, а ботинки сменил на туфли-оксфорды из мягкой кожи. Тем более, благодаря щедрости кураторов, гардероб стал куда обширней.
Дуня критически его осмотрела, поправила галстук и платочек в кармане, после чего дала санкцию «супругу» на явление в свет. Сама она выглядела великолепно и романтично, в своем расшитом речным жемчугом платье кремового цвета с заниженной талией и длинном, кружевном шарфе-пелерине. К слову, ее гардероб обошелся чекистам гораздо дороже, чем у Алексея. Правда, драгоценности не покупали, их предоставило ОГПУ, видимо из своего запаса.
К этому времени Лешка уже попривык к окружающему его великолепию, но вагон-ресторан все равно нешуточно впечатлил. Лексе даже показалось, что его пригласили в королевский дворец. И одновременно внутри плеснулось сильное раздражение. После того, на что Лешка насмотрелся дома, в разрушенной войной России, такую нарочитую роскошь он совершенно не понимал.
«Чтобы вы подавились, буржуи хреновы… — зло думал он. — Люди с голоду пухнут, а вы тут жируете за наш счет…»
Впрочем, с чувством омерзения удалось быстро справится и Лекса занялся изучением пассажиров.
Бронислава с бонной обедала совсем рядом, за соседним столиком через проход. Гувернантка все так же зло и подозрительно зыркала на пассажиров, а Броня воплощала собой отрешенность, скуку и одновременно надменность. Алексея она явно заметила, но, очень ожидаемо, абсолютно никак не среагировала. Просто мазнула по нему равнодушным взглядом, на этом все внимание и закончилось.
За ее же столом, напротив, сидел хлыщеватого вида молодой мужик, с набриолиненными волосами и тонкими усиками. На пальце у него поблескивал массивный перстень с огромным камнем, а на слащавой физиономии проступала гримаса собственной неотразимости. Он пытался оказывать Брониславе знаки внимания, но она, буквально, смотрела свозь него. А вот косой взгляд спутницы Брони, не предвещал хлыщу ничего хорошего.
Рядом с ним разместился пожилой благообразный мужчина в пенсне, с козлиной седой бородкой и несколько старомодном клетчатом сюртуке. Это не обращал кроме своей тарелки, вообще ни на что внимания.
Соседями Евдокии и Алексея довольно неожиданно оказались две православные монашки в опрятных рясах и апостольниках. Обе миловидные и улыбчивые, одна постарше, лет тридцати пяти возрастом, а вторая совсем юная, лет шестнадцати-семнадцати.
Они приветливо представились первыми.
— Я сам сестра Дуня!
— Я сам сестра София! Ми смо из манастира Льубостиньа. Отишли смо у Египат на поклоничко путованье.
Как Лекса понял, обе монахини были из Сербии и возвращались из паломничества домой в обитель. В его легенду знание сербского и русского языков не входило, так что пришлось вежливо отмалчиваться, зато сестры неплохо знали турецкий и товарищ Раскольникова принялась оживленно с ними болтать.
У Алексея вызывало легкое подозрение присутствие монашек в дорогущем поезде, но он быстро выбросил сестер из головы. Мало ли что, так-то церковь бедностью никогда не страдала.
Следующими внимание Алексея привлекла колоритная троица, судя по всему, итальянцы: почтенная матрона в черном, яркая и фигуристая молодая красотка, тоже в скромном черном платье и мальчишка лет семи-восьми возрастом. Матрона и девушка громко и оживленно трещали на итальянском языке, не обращая ни на кого внимания, попутно награждая подзатыльниками капризничавшего пацана.
Им компанию составлял сугубо европейского вида молодой араб или турок, в строгом костюме и очках, с аккуратно подстриженной бородкой, смахивающий на банковского клерка. Клерк сразу вызвал устойчивую настороженность, потому что Лешка заметил, как тот тоже исподтишка изучает пассажиров.
Чуть поодаль разместился пожилой мужчина в гражданском, но с выправкой, как у военного. Сидел он словно штык проглотил, на сухом, занудном лице застыла недовольная, презрительная гримаса, ел он тоже с большой подозрительностью, долго рассматривая тарелки, словно подозревал, что его хотят отравить. Зануду сопровождал молодой парень, тоже с виду военный, судя по всему, либо адъютант, либо секретарь. Своего патрона он явно побаивался, смотря на него с тревогой и почтительностью.
В дальнем конце вагона ресторана разместилась еще одна троица. Очень тучный восточный мужик в черном костюме-тройке, с унизанными перстнями пальцами, но почему-то в расшитых бисером и золотом тапочках с загнутыми носками, на босу ногу, закутанная в платки по глаза молодая женщина и бугрящийся мускулами лысый амбал с бычьей шеей и бородищей лопатой. Скорее всего, телохранитель. Этот тоже, как и спутница Брониславы, подозрительно зыркал на пассажиров.