Выше только стрижи (СИ), стр. 2

— Зачем я вообще согласилась? — сокрушалась она, но не из-за пирожков (два из них спасли её от голодной смерти в аэропорту, когда рейс задержали), а из-за липовой помолвки.

Но отступать было поздно.

4

Теперь её план минимум был — просто добраться. А план максимум — найти в доме укромное место, переодеться, привести себя в порядок и только потом выйти к гостям и спасти Тима от женитьбы.

В довершение ко всему сел телефон, и теперь она не могла даже позвонить, чтобы Тимофей встретил её у чёрного входа и незаметно провёл в дом. Придётся пробираться самой.

А дом, как назло, был огромен и уже светился в намечающихся сумерках огнями, как круизный лайнер.

Музыка, шум голосов, смех…

Тимофей, конечно, предупредил, что юбилей будет роскошным. Восьмидесятилетие Маргариты Львовны Олейниковой — событие! Семья у них небедная, а старший брат-близнец, предоставивший для празднества свой особняк и несколько лет назад возглавивший семейный бизнес, — тем более.

Высокомерный сноб Андрей Олейников. О брате Тимофей говорил мало, а приятного — и того меньше. Вот ещё напасть.

Удивительно, как два человека, появившиеся на свет с разницей в пять минут, могли вырасти настолько разными и всю жизнь раздражать друг друга одним фактом своего существования.

От мысли, что сотня гостей увидит «невесту» в таком виде — потную, растрёпанную, с мозолями на пятках и видавшим виды чемоданом в руках, — Анфисе стало не по себе.

— Хотя бы охрану предупредил, — обессиленно упёрлась она лбом в ограду.

Словно Золушка на бал, Анфиса посмотрела на сад через забор. Потрясла прутья кованых ворот и выяснила, что они, конечно, заперты.

Чёрт! Что же делать?

Она огляделась, покрутилась на месте и решила, что придётся вспоминать босоногое детство и лезть через забор. На всякий случай ещё раз толкнула запертую калитку и — о чудо! — та поддалась.

— Слава богу! — выдохнула Анфиса.

Калитка за её спиной подозрительно щёлкнула, словно мышеловка. Но звук магнитного замка, который будто открыли специально для неё, а затем снова заперли, Анфису не насторожил. Сейчас ей было не до паранойи. Как у спринтера на финише, у неё открылось второе дыхание. Она видела цель и не замечала препятствий. Под прикрытием голубых елей и раскидистых кустов цветущей гортензии, окончательно стоптав задники туфель, она даже прибавила шагу, на всякий случай оглядываясь, чтобы не наткнуться на охрану с дубинками.

Вдохновлённая близким концом пути, она торопилась, прихрамывая и хрустя щебнем под ногами. В какой-то момент ей показалось, что сзади кто-то идёт.

Она резко обернулась.

Прислушалась. Никого.

Перехватив чемодан в другую руку, она щелчком согнала комара, севшего на запястье — прямо на татуировку стрижа. Улыбнулась парящей на коже птице. Неугомонный, бойкий стриж всегда поддерживал её в трудностях, утешал и придавал сил.

— Прорвёмся, — шепнула она ему.

И застыла, боясь пошевелиться.

Перед ней, словно по команде «Замри!», выросли два добермана.

Анфиса словно оглохла от наступившей тишины.

А затем, апофеозом её злоключений, багажный ремень щёлкнул, чемодан раскрылся, и всё его содержимое вывалилось на дорожку.

5. Андрей

Что-то не так. Что-то, чёрт возьми, с Тимофеем не так.

Андрей Олейников покачивал в руке бокал шампанского, глядя на гостей, собравшихся в его доме, но так и не сделал ни глотка. Холодный бокал потел, дорогой напиток грелся, но меньше всего Андрей сейчас думал о шампанском.

Он смотрел на разодетых гостей, на радостно возбуждённых родителей, на бабушку, равнодушно взирающую со своего места на праздник, устроенный в её честь. В её глазах появлялось что-то живое, только когда она обращалась к стоящей рядом с ней девушке — Алисе Логиновой. Элис, как её звали теперь, после нескольких лет за границей.

И конечно, Андрей не сводил глаз с младшего брата. Формально он родился всего на пять минут раньше, но так уж в их семье сложилось: Андрея звали старшим, а Тимофея — младшим.

Тимофей упрямо держался подальше от бабки и от Элис, и Андрей никак не мог понять, что именно его настораживает.

То, что Тим всеми силами избегал встречи с Алисой, было понятно. Влюблённая в Тима, странноватая, нескладная рыжая девочка с брекетами, способная уронить даже прибитое гвоздями к полу, конечно, давно выросла, как и они все. Но бабушка даже не скрывала, что намерена женить внука: Элис стояла за её правым плечом, словно гвардеец на посту.

Андрей понимал, почему Тимофей берёт с подноса уже третий — или четвёртый? — бокал шампанского, как приговорённый перед казнью. Понимал его болезненное возбуждение, громкий смех, желание говорить со всеми сразу. Его панику, беспокойство, постоянные взгляды на дверь.

Чего Андрей не понимал — какого чёрта Тимофей то и дело проверяет телефон и смотрит на часы. Он же не думает, что сможет сбежать? Даже если он заказал машину, никто не покинет территорию дома без ведома Андрея.

И всё же младший явно чего-то ждал. И старшему это не нравилось.

С Тимофеем они никогда не были настолько похожи, чтобы их путали, и даже не выглядели близнецами, но, как бы Андрею ни хотелось, душевной близости между ними тоже не было.

Конечно, не из-за разницы в возрасте в пять минут.

Отчасти — потому что они были не однояйцевыми: слишком по-разному в них сплелись гены.

Отчасти — потому что самый трудный период взросления они прошли по-разному.

Синеглазый Андрей с вечно выгоревшими на солнце прямыми патлами рос высоким, задиристым подростком. Полноватый, кареглазый и курчавый в отца Тим, умилял всех хорошим аппетитом в пять, в итоге и вырос остроумным, но полноватым увальнем. Он похудел только к тридцати, что преобразило его внешность, но не внутреннее ощущение себя.

6

Это внешнее различие между братьями было фатальным. Но слишком разными они были и по характеру. Строгий, деловой, собранный, «скучный» Андрей и вечный раздолбай, не терпящий правил и условностей, Тимофей. И, возможно, в вечном противостоянии тому, что их постоянно сравнивали, они никогда по-настоящему и не пытались сблизиться.

Удивительно, но каждый из них при этом преуспел в своей сфере.

Тима всегда тянуло к вещам возвышенным и нематериальным. Редкое чутьё на то, что окажется востребовано, помогло ему организовать собственный арт-бизнес.

Андрею достался бизнес семейный — строительство и продажа элитной недвижимости. Приземлённый и прагматичный, он всегда тяготел к сухим цифрам и строгим чертежам.

Тим вздохнул с облегчением, когда дело семьи досталось тащить на себе старшему.

Андрей тоже выдохнул с облегчением, когда женить бабушка вознамерилась именно Тимофея.

— Какое счастье, что от меня теперь отстанут, — сказал он брату вчера, встретив его в аэропорту. — И все вопросы о внуках — теперь тоже к тебе.

Правда, шёл уже второй час празднования юбилея, а бабушка так и не объявила Тимофею приговор. Андрей ради этого момента даже предоставил свой особняк. Он ждал, как она возьмёт за руки Алису и Тимофея и скажет: «Дети мои… (он был уверен, она скажет именно «дети», не «внуки»), ничего я не хочу больше, чем видеть вас парой. Как наши семьи станут одной. И я надеюсь, вы уважите моё желание».

Её «уважите», конечно, будет означать «не посмеете мне перечить» и «мне плевать, что на дворе XXI век, я имею право требовать послушания». У неё были на это веские аргументы с девятью нулями, слабое сердце, которое никто из них не посмеет разбить, и уважение к старшим, привитое им как оспа — пожизненно.

Да, Тим чего-то ждал.

Но чего, чёрт побери? — думал Андрей. — И какого хрена он ведёт себя так, словно его не волнует присутствие Алисы? Или, наоборот, настолько волнует, что напивается как не в себя?

Андрей невольно скривился, глядя, как брат идёт за очередным бокалом.