Выше только стрижи (СИ), стр. 17

Комплект своего чистого белья она всё же нашла — он валялся на кровати в отодвинутом ею ночью ворохе и был из тех вещей, что она сунула на всякий случай. Новый комплект кружевного белья, который незамужние девушки обычно берут с собой — ну, вы понимаете, вдруг внезапно придётся идти на УЗИ всего тела или на шоу «Снимите это немедленно!».

И даже пижамные шорты, что она нацепила за неимением остального, выглядели вполне презентабельно, беда была только с верхом. Впрочем, от предложения посетить комнату Андрея Олейникова она бы не отказалась, даже если бы вещей у неё было с избытком.

Где разыскивал её чемодан Андрей, она понятия не имела, но ни по дороге туда, ни по дороге обратно Анфиса его не встретила. Зато не могла не поразиться, как чисто убран дом. Ни следа вчерашнего празднования: ни столов, ни букетов, ни мусора, ни грязной посуды. Ничего. Словно по мановению волшебной палочки дом стал таким, будто никакого юбилея и не было вовсе.

Анфиса лишь покачала головой (как они это делают?) и, когда постучала в дверь комнаты Андрея, не услышала ответа.

Его в комнате и не было.

Зато был… идеальный порядок.

Его комната была большой, светлой и неожиданно простой. Никакого мрамора, никакой лепнины. Деревянный пол, широкие окна, кровать, застеленная серым льном. И да, кровать была заправлена, хотя он лёг позже, а встал раньше, чтобы сварить Анфисе кофе.

Пахло деревом, свежим бельём и чем-то ещё — тем, что она почувствовала вчера, когда он нёс её на руках. Им.

Гардеробная тоже оказалась именно такой, как Анфиса ожидала. Она провела пальцами по вешалкам. Рубашки — белые, голубые, серые. Ни одной яркой. Ни одной лишней. Пиджаки — строгие, но мягкие на ощупь. Свитера — кашемир, шерсть.

Она выбрала простую белую рубашку, сняла с вешалки, вдохнула запах. Чистый, с ноткой чего-то древесного. Не порошок — скорее, кондиционер для белья. Или просто он сам, хотя вряд ли он надевал эту рубашку: она была идеально чистой и из того материала, что дышит и выглядит красиво именно помятым.

Анфиса надела рубашку, закатала рукава. Посмотрела на себя в зеркало. Рубашка была велика, но сидела хорошо — свободно, мягко, даже стильно. Она застегнула пуговицы, оставив верхнюю расстёгнутой, и совсем не вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится. Нравится быть среди его вещей, что словно обнимают её со всех сторон. Нравится ходить в его вещах. Нравится его запах. Нравится то, как она выглядит, — женщиной, надевшей рубашку мужчины, который ей…

46

Нет. Об этом она тоже думать не будет. Ни о том, что он ей небезразличен. Ни о том, как подкашиваются колени, когда он стоит рядом. Ни о том, что звук его голоса она ощущает где-то в животе — куда глубже, чем хотелось бы. Ни о том, что вынуждена играть свою глупую роль дольше, чем собиралась. И уж точно ни о том, что никогда ни с кем ей не было так хорошо, как с Андреем Олейниковым.

«Хоть список составляй, о чем не думать, — такой он уже внушительный», — усмехнулась она про себя.

Анфиса одёрнула рубашку, поправила волосы и вышла из гардеробной.

Бросив последний взгляд на комнату, она увидела на тумбочке книгу и почти не удивилась, что это книга об озере Комо.

Удержаться и не узнать, что Андрей отметил закладкой, было просто невозможно. И просто нереально было остановиться, когда текст буквально вёл за собой, как в хорошем детективе. Она листала страницу за страницей, комментируя вслух.

— Ты подумай, какая неблагодарная женщина! — возмутилась Анфиса, прочитав, что жена Клуни, говорят, подбивает его продать виллу и навариться, а ведь именно здесь, на каком-то приёме, она с Джорджем, ясным солнышком, и познакомилась.

— Ноль осуждения, — в этом месте Анфиса перевернула страницу, где говорилось, что, когда обожатели озера поделились на два лагеря и одни считали, что жить надо у кромки воды, а другие — созерцать озеро Комо сверху, Плиний Младший, который писал обо всём на свете и был этаким древним блогером, построил две виллы. Ту, что стояла практически на воде — лови себе рыбу не вставая с дивана, — он назвал «Комедия», а ту, что висела высоко на скале, — «Трагедия». Поделился в своём блоге: «Они обе приятны владельцу». И кто бы не понял старика Плиния!

— Серьёзно? — удивилась Анфиса, когда прочитала, что Плиний Старший был учёным, написал тридцать семь томов «Естественной истории», а критики ругали его за корявость слога.

«Плиний, ты опять не старался», — говорили они, но автор на них даже не отвлекался, потому что писал новый том.

Он умер буквально от любопытства: увидел с корабля извержение Везувия, приказал морякам подойти поближе, надышался там всякого и отправился напрямик через реку Стикс. «Мужчина, просто так не лежим, передаём за проезд Харону».

А ещё у озера Комо, как у любого порядочного озера чудовищных размеров, есть собственное чудовище. Двести лет назад один натуралист наткнулся на приветливо скалящиеся ему останки и принял их за динозавра. Существо назвали лариозавром. И хотя размерами лариозавр не поражал, у него оказалось важное конкурентное преимущество — он был старше.

То есть жители Комо совершенно законно могли утверждать, что, когда ваши динозавры ещё пешком под стол ходили, их лариозавр уже счастливо жил в озере. И состоял в основном из зубов, шипов и хорошего аппетита — примерно метр тридцать очень мотивированного хищника.

На Комо гордились таким эффектным земляком, пока однажды не встретили его в озере живого. Тут-то и выяснилось, что в виде окаменелости лариозавр нравился всем гораздо больше. С тех пор вот уже сто лет чудище нет-нет да и всплывает.

47

— Ничего себе! — прочитала Анфиса, что последний раз его якобы видели в две тысячи третьем году.

Но ясно солнышко Джордж Клуни с озера не съехал, значит, бояться нечего, решили жители.

Некоторые так и вовсе потеряли страх и в чудовище не верят. Специально для них один талантливый местный житель придумал настойку на горьких травах с «лёгкими нотками ящера». Говорят, она настолько крепкая, что позволяет увидеть Лариозавра уже после третьей рюмки, даже не спускаясь к озеру.

За чтением Анфису и застал владелец комнаты, подкравшись, как коварный лариозавр.

Даже заставил вздрогнуть.

— Что-нибудь выбрала? — спросил он спокойно, словно именно здесь и готов был её увидеть.

— Да. Эту. Если ты не против, — отложив книгу, встала Анфиса.

— Обожаю эту рубашку, — улыбнулся Андрей. — Тебе идёт.

А он умел быть чертовски милым. И чертовски красиво улыбался.

— Много прочитала?

Она увидела, что забыла положить закладку на место, поспешила исправить оплошность и заодно поправить смятое покрывало: армейский порядок в его комнате вызывал уважение и желание его поддерживать.

— Нет. Но с большим удовольствием.

— Рад слышать. А ты не только красивая, но ещё и умная.

— О да! Спасибо, господин инквизитор, — ответила Анфиса, напоминая себе не расслабляться.

— Я там картошку принёс, госпожа ведьма. Как пожаришь, так и поедем. После обеда у меня ещё дела.

— А мой чемодан? — буквально бежала за ним Анфиса, потому что Андрей вышел из комнаты не оглядываясь.

— Твой чемодан не нашли. Хочу заехать пообщаться со следователем, что ведёт это дело, а там видно будет. У Тима что-нибудь пропало? — говорил он на ходу, даже не замедляя шаг.

— Нет. Разве что инстинкт самосохранения, но его у Тима никогда и не было.

— Ну, ты знала, с кем решила связать свою жизнь, — сказал он назидательно.

— Да… мама, — остановилась Анфиса.

Он обернулся у перил, чтобы на неё посмотреть, и укоризненно покачал головой.

«Толкнуть его с лестницы, что ли?» — кровожадно подумала Анфиса, но он спустился быстрее, чем она успела додумать свою мысль. В этой мысли было много яда и мстительного сарказма, но всё это — от бессилия. Она и правда сама загнала себя в эту ловушку.

Но откуда она могла знать, что ей придётся по душе рубашка мужчины, о котором у неё и мыслей-то хороших не было?