Выше только стрижи (СИ), стр. 16
« Ммм… Зачем ты напомнила? Хочу. Я всё хочу. Подыхаю тут с голода. Хочу домой ».
« И на ручки?»
« В тебе ни капли сострадания к больному человеку ».
« Из-за этого больного человека я застряла тут неизвестно насколько. Так что нет, сострадания не жди. Но я искренне желаю тебе побыстрее поправиться».
« Мне поможет жареная картошка, я точно знаю ».
Анфиса шумно выдохнула.
« Ладно, ладно. Будет тебе картошка ».
« Ура! » — коротко ответил Тимофей, и на этом диалог иссяк.
Анфиса позвонила маме, спросила, как папа, как настроение, предупредила, что задержится.
Сегодня мама была в духе. Они с папой уже вышли по утреннему холодку поработать: он — покосить траву, она — прополоть грядку. Работы в частном доме всегда хватало. И Анфиса отключилась с лёгким сердцем.
Положив телефон на тумбочку, она наклонилась, чтобы вытащить из-под кровати чемодан. Чистые вещи закончились, но что-то ведь должно было остаться — она хоть и собиралась на два дня, но одежды брала с запасом.
Рука пошарила в пустоте. Анфиса нахмурилась. Наклонилась ниже, почти касаясь носом ковра. Далековато же она его задвинула. Пришлось опуститься на колени и заглянуть под кровать.
Но там было девственно чисто.
— Хм.
Она обошла кровать, заглянула за штору, распахнула шкаф. Вернулась в ванную — но и там сиротливо валялась лишь её мокрая одежда.
Чемодана нигде не было.
— Так, — произнесла она вслух. — Этому должно быть какое-то логическое объяснение.
Анфиса села на кровать и попыталась вспомнить.
Она видела чемодан вчера вечером? Нет. Её вещи были разбросаны по кровати, она просто сгребла их в сторону и рухнула спать.
А утром? Нет. Чемодан был ей не нужен. Она надела то, что вытащила вчера.
В её комнате убирались? Нет, она же не в отеле. Значит, прислуга не могла переставить чемодан в какое-то специальное место для чемоданов.
Может, охрана? Но с какой стати охране заходить в её комнату?
И тут её осенило. «Чемоданная воровка». Андрей спросил: «У тебя ничего не пропало?»
А потом Анфису прошиб ледяной пот.
Кольцо.
Она замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Кольцо было в чемодане. Фамильное. Прабабкино. С бриллиантом размером с грецкий орех. Реликвия, которую она поклялась беречь как зеницу ока и которую теперь умыкнули вместе с её последними сухими трусами.
Она вскочила, вылетела в коридор, сбежала по лестнице, вцепившись в полотенце на груди. Полотенце держалось из последних сил.
— Андрей!
Он стоял посреди гостиной, тыкая в телефон. Поднял глаза. Замер.
— У меня чемодан пропал, — выпалила Анфиса.
— Что?
— Чемодан. Мой. Его нет.
Олейников убрал телефон в карман.
— Ты уверена? Может, ты сама…
— Я не сумасшедшая! Я всё обыскала. Его нет. А в нём… в нём…
— Что?
Анфиса замялась. Сказать про кольцо она не могла. Просто не могла.
— Там были мои последние трусы. Но какая разница! У меня украли чемодан! Эта чёртова воровка унесла твой серебряный подсвечник в моём чемодане!
— Кубок, — машинально поправил он. Его взгляд скользнул вниз, к самому краю полотенца. — То есть ты сейчас без… — он многозначительно поднял бровь, но глаза так и смотрели в ту же точку.
44
— Да плевать, кубок, подсвечник! Это был мой чемодан!
Его взгляд медленно, словно нехотя, пополз по короткому полотенцу вверх. Притормозил на каплях воды, стекающих по ключицам, скользнул по растрёпанным мокрым волосам и замер на сердито надутых губах. А потом его губы дрогнули, и он тихо рассмеялся.
— Что?!
— Прости. Просто… представил, как же она с ним намучилась, с твоим чемоданом.
Анфиса скрестила руки на груди.
— Олейников!
— Всё, молчу. — Он примиряюще поднял руки. — Давай так: для начала ты что-нибудь наденешь. Это полотенце слишком… отвлекает. А я позвоню в охрану.
— Мне нечего надеть. У меня нет сухой одежды. Она была в чемодане.
Он стянул с дивана плед и протянул ей.
— Вот. Прикройся хотя бы этим. Когда поедем к Тиму, купим тебе что-нибудь по дороге. И новый чемодан. С работающим замком.
— Кстати, про Тима, — Анфиса завернулась в плед. — Он просит жареной картошки. У тебя найдётся картошка, масло, сковорода? Или у тебя только стейки из мраморной говядины?
— Ты будешь жарить сама? — округлил он глаза.
— Ну, если ты хочешь взять готовку на себя, я возражать не буду, — Анфиса прекрасно понимала, что он имел в виду: заказать или дать указание повару. Но как же приятно было наблюдать за его кадыком, который дёрнулся на шее.
— Нет, нет, твой жених — ты его и трави. Картошку я тебе найду.
— А сейчас? — спросила она.
— А сейчас будем искать твой чемодан. Картину, кстати, нашли. Её просто сняли со стены и оставили в соседней комнате. Может, и твой чемодан там?
— Может, ты всё-таки вызовешь полицию? — Анфиса была уверена, что её чемодана там нет. Иначе его бы уже заметили.
— Обязательно. Ради твоих бесценных трусов непременно вызову.
Она не могла понять: он над ней издевается или просто шутит? Для него безопаснее было второе. И Анфиса, конечно, понимала несерьёзность Андрея. Чемодан, трусы, подсвечник — всё это такая ерунда. Но как же хотелось, чтобы он был прав и чемодан нашёлся. Иначе она даже не знала, что делать.
— Ты уверен, что полиция не нужна? И ничего не пропало вчера у твоих гостей? — всё же решила она немного настоять.
— Сомневаюсь, что они приезжали на юбилей с чемоданами. Но можешь проверить вещи Тима — вдруг что-нибудь пропало. У меня остановились только вы двое. И я уже ни в чём не уверен. Кроме одного: с тобой не соскучишься. Кстати, можешь взять пока в моей гардеробной что захочешь.
— М-м-м… А Тим оценит, если я приеду в больницу в твоей рубашке на голое тело?
— О боги! Можно не напоминать, что ты голая? Я и так об этом не забыл! — взмолился он, демонстративно отворачиваясь и доставая телефон. — Уже звоню в охрану.
Анфиса пошла к лестнице, кутаясь в плед и делая вид, что уходит с достоинством. Получалось плохо — голой она себя вдруг и почувствовала.
— Анфиса, — окликнул Андрей.
Она обернулась.
— Моя комната — последняя по коридору.
Хотелось бросить гордо: «Обойдусь!» Или разумно: «Возьму что-нибудь у Тима». Или практично: «Постираю своё и дождусь, пока высохнет», — но она так ничего и не сказала. Кивнула и удалилась с высоко поднятой головой.
А может, и правда зайти в его гардеробную? Не такая уж и плохая идея — надеть его рубашку.
Последний раз она ходила в мужской рубашке, когда…
Да чтоб его! Этот бывший так и лезет сегодня в голову. Чтоб ему там икалось!
И Анфиса отправилась в комнату Тима.
45
В комнате Тима царил тот же хаос, что и везде у Тимофея: в голове, в квартире, на работе.
Трудно было с полной уверенностью сказать, перерыла ли его вещи воровка или он сам за два дня превратил этот образец хорошего стиля и отличного ремонта в филиал ада на земле. По крайней мере, его чемодан был на месте, и ворох мятой одежды, словно он затолкал её в чемодан прямиком из стиралки, валялся теперь на кровати.
Анфиса потратила чёртову кучу времени, чтобы навести в комнате порядок. Сложила в отдельный пакет то, что Тиму может пригодиться в больнице: зарядку, ноутбук, смену белья, единственную чистую футболку. Она слишком хорошо о нём подумала: он затолкал в чемодан пук вещей не из стиралки, а из корзины для грязного белья.
Будь Тим даже её мужем, Анфиса ни за что бы это не надела: ни его заляпанную кетчупом футболку, ни одну из несвежих рубашек, ни мятые шорты, ни, упаси боже, носки. Она просто сложила всё это отдельно, как токсичные отходы или биологическое оружие, и потащила в постирочную на первом этаже, замотавшись в мягкий кашемировый плед по принципу тоги.