Выше только стрижи (СИ), стр. 13

— Ничего себе! — округлила глаза Анфиса, увидев перед собой воистину марсианскую пустыню,

красные каменные россыпи и острые углы осыпавшихся скал, на которые им предстояло подняться.

К сожалению, порода оказалась слишком слоистой и хрупкой, чтобы использовать её при строительстве, а не возить камень чёрт знает откуда.

Но кто бы Андрею разрешил?

Этот карьер стоял нетронутым со времён постройки первого дома, и все процессы шли здесь только под воздействием ветра, дождя и солнца — никакого вмешательства человека.

Невесту Тима куда больше удивила не узкая тропа, что вела вверх, а валуны, даже в неровном утреннем свете поражающие оттенками — от бордового, почти чёрного, до нежно-яичного на одном камне. И она замерла, когда услышала музыку.

— Это что? — шёпотом спросила Анфиса, округлив глаза.

— Вивальди. Ларго, — так же шёпотом ответил Андрей.

— Твоя бабушка играет на скрипке?

— Не бабушка, — подал он ей руку, помогая преодолеть крутой поворот.

А потом она его увидела.

Темнокожий подросток со скрипкой на фоне рассветного неба.

— Это Карим, — шепнул Андрей, когда Анфиса снова остановилась. — У моей бабушки, как у настоящей королевы, есть паж. Но, думаю, она сама тебе всё расскажет.

Андрей замолчал и встал рядом.

И этот момент стоил того, чтобы замолчать.

Рассвет был потрясающе, завораживающе, божественно прекрасен. Андрей со своим деловым косноязычием не смог бы описать его красоту. Он бы просто сказал: «Поверьте на слово, это стоило увидеть». И не ошибся бы.

Его бабуля, восседая на складном кресле, легонько постукивала в такт музыке веером. Она делала вид, что поглощена исключительно рассветом, но Андрей знал: она заметила всё — и слёзы на глазах Анфисы, и дрогнувший смычок Карима, и вызов во взгляде внука, которого никто не ждал, и птиц, стремительно рассекающих небо.

Даже когда скрипка стихла, она не повернула головы.

— Это же… стрижи! — вдруг сказала Анфиса.

— Птица, презревшая законы гравитации, — ответила его бабка, так же не отрываясь глядя в небо. — Ты знаешь, что стриж способен провести десять месяцев в воздухе, ни разу не коснувшись земли? — спросила она, и Андрей точно знал, что вопрос адресован ему.

— И как же он ест? — спросил он, отметив, что Карим и Анфиса, похоже, в курсе.

— Открывая пошире клюв, — ответила Маргарита Львовна.

— Они могут набрать в рот до тысячи насекомых за раз, — подхватил темнокожий тринадцатилетний гений, то есть Карим. — Основной рацион стрижа состоит из мелких насекомых — мошек, комаров, мух — и он полностью обеспечивает пропитание себе и птенцам. Пьют они тоже на лету, касаясь поверхности озёр или рек на большой скорости. Это требует ювелирной точности и безупречного чувства равновесия. И на самом деле стрижи очень много едят. Во время ненастья, когда в воздухе нет насекомых, птицы могут даже погибнуть от голода.

— И они совершенно не умеют ходить по земле, — добавила Анфиса. — Чтобы взлететь, им нужно упасть. Вниз, с высоты, с чего-то отвесного.

Карим показал рукой траекторию, как птица падает камнем вниз, а потом взмывает вверх, словно Андрей был недоумком, что не изучал в универе ни механику, ни аэродинамику. Орнитологию он, может, и не изучал и не мог отличить стрижа от ласточки, но не до такой же степени.

Впрочем, это давало ему некое преимущество — например, право задавать глупые вопросы.

— Как же он выводит потомство? Высиживает яйца? Тоже в полёте? — усмехнулся он.

— Стрижи строят гнёзда на отвесных скалах или стенах, — снова оживился Карим.

И Андрей уже был готов услышать лекцию по размножению стрижей, но его неожиданно перебила бабка.

— Пару он находит в полёте. Одну и на всю жизнь. Преодолевая тысячи километров, они прилетают домой, в место, где родились. На короткий срок, чтобы свить гнездо и вывести птенцов, а потом все вместе — снова в Африку. И так каждый год.

— Угадай, сколько остановок они делают в пути? — в силу возраста не оценил глубину бабкиной речи Карим, радостно предвкушая ответ.

— Понятия не имею, — предоставил ему такую возможность Андрей.

— Ни одной! — с восторгом выпалил парень. — Представляешь? Они ни разу не садятся. Есть разногласия о том, как стрижи спят. Одни учёные считают, что они поднимаются на высоту до двух тысяч метров — никто не летает выше стрижей! — и парят, медленно снижаясь. Другие — что они отключают по очереди полушария мозга, как дельфины, третьи…

— Карим! — прервала его вдохновенную речь бабушка. — Думаю, тебе пора кормить цыплят.

— Да, Маргарита Львовна, — послушно кивнул тот.

Он аккуратно убрал в открытый футляр свою скрипку и побежал вниз, едва ли не вприпрыжку, как человек, которому всё интересно и всё в удовольствие: подняться до рассвета на скалу, чтобы сыграть Вивальди, или бежать вниз, чтобы нарезать варёных яиц десятку пушистых цыплят, которых сам и уговорил купить.

— Мои друзья в Танзании усыновили его младенцем, — сказала Маргарита Львовна Анфисе, когда мальчик скрылся из виду. — А я присматриваю за ним третье лето. Уроки скрипки, ну и так, по мелочам…

— Верховая езда, фехтование, разведение цыплят, — съязвил Андрей.

Он наконец получил то, что выпрашивал, — испепеляющий бабкин взгляд.

И вдруг понял, почему она позвала Анфису именно сюда. Дело было не в рассвете, не в помолвке с Тимом, а именно в стрижах. Она увидела татуировку у Анфисы на руке. И это… Чёрт! Неужели стрижи и для неё что-то значат?

— Мой муж, — сказала она Анфисе, словно давая ответ на его вопрос, — долгое время работал в Танзании. Советские инженеры строили там дороги, мосты, электростанции, системы водоснабжения. Мы прожили в Африке восемь лет. И стрижи… стрижи были частью той жизни.

В её всегда сухих глазах, казалось, блеснули слёзы, но, скорее всего, Андрею это только показалось.

— Моего мужа нет уже пятнадцать лет. Его прах стоит в изголовье кровати, с той стороны, где спал он, — не побоялась она огорошить девушку тем, о чём в их семье разве что шептались. — Я поклялась, что нас похоронят вместе. В том месте, где мы были счастливы так, что выше были только стрижи. Я храню его прах, чтобы его развеяли вместе с моим. В Африке. Над той скалой, на которую эта так похожа. Пообещай мне, — повернулась она к Анфисе.

— Я?! Но я… — растерялась та.

— Ты, — отрезала Маргарита Львовна. — Пообещай мне здесь и сейчас, что вы это сделаете, дети мои, — смерила она взглядом и Андрея.

Он ждал этого «дети мои…» с юбилея, но никак не ожидал услышать сейчас, ещё и обращённое к нему. Он едва сдержался, чтобы не сказать всё, что думает по этому поводу. И сказать ему было что, начиная с того, что Анфиса вообще-то невеста Тимофея, но…

— Когда понадобится, Карим покажет дорогу, — не смутил Маргариту Львовну его взгляд. — Мне осталось не так много, чтобы заставлять себя ждать. Четвёртая стадия рака не даст мне увидеть правнука, даже если он уже зачат. Но мою просьбу я прошу выполнить. Вас обоих.

— Да, конечно, — сглотнула Анфиса. — Я… обещаю.

Андрей уставился на бабушку.

— И давно… давно ты знаешь? Про рак?

Он понимал, что её ответа не будет, а вот его ответ она ждёт. Можно сказать, ему опять не оставили выбора, но был слишком потрясён, чтобы об этом вспомнить.

— Да, конечно, ба, — ответил он.

Она удовлетворённо кивнула, словно связав их этой чёртовой клятвой, и протянула руку, чтобы Андрей помог ей подняться.

— А родители? — он всё ещё был настолько ошарашен, что едва находил слова.

— Они в курсе, — ответила она и, сделав пару шагов, отпустила его руку, чтобы опереться на Анфису.

Андрей кинулся собирать кресло, которое под впечатлением от неожиданной новости никак не мог сложить, и не слышал, о чём они говорили.

Когда он их нагнал, ощущение, что её родной внучкой была эта девчонка, а он так, мимо пробегал, не покидало Андрея до самого дома. Они мило болтали, смеялись, что-то обсуждали, а он, как ни заходил с дурацким креслом то с одной, то с другой стороны, его к разговору не приглашали.