Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 45

Общаясь с венецианцами, я теперь знал цены на почти всё, что продавалось и покупалось как здесь, так и в Александрии, так что даже примерно мог прикинуть насколько мы захватили добычи при нападении на порт.

Берберский купец с такой ненавистью на меня посмотрел, и открыл было рот, чтобы сказать, чтобы я не лез не в своё дело, но тут Прохор с переводчиком в лице Джованни да Кастро, разглядели в одетом по местной моде карлике, да ещё и верхом на осле, своего синьора.

Открыв рты, они попадали на одно колено, и низко поклонились мне, впрочем, солдаты, их сопровождающие, сделали ровно тоже.

Купцы кругом открыли рты в изумлении, не понимая, что происходит.

— Синьор Иньиго! Вы наконец вернулись! — обратился ко мне Прохор, поднимая радостный взгляд, — вот же радость-то какая!

— Поднимитесь, друзья мои, — я сделал жест рукой и все стали подниматься на ноги, — отвезёте меня на мой флагман?

— Конечно, синьор Иньиго, — закивал головой Прохор, — «Синко Льягас» единственный корабль, который не участвует в рейдах, он ждёт только вас.

— Отлично, — я спрыгнул с ослика и показал на него, — моего скакуна тоже заберите, он отлично мне служит.

— Слушаюсь, синьор Иньиго! — Прохор, быстро выкрикивая приказы, стал собирать для меня лодку и матросов.

Так, под изумлёнными взглядами всех местных, я переправился на свой корабль, где первым же делом оказался зажат в медвежьи объятья сначала Джабари, который рыдал, словно младенец, когда помогал мне подняться на борт, а затем меня забрали у него прибежавшие Сергио и сеньор Аймоне.

— Всё х-х-хватит, — придушенно простонал я, чувствуя, как у меня хрустят рёбра, — остановитесь, вы задушите меня!

Рыцарь-госпитальер, сам рыдая от радости, отнял меня от своей груди.

— Синьор Иньиго! Вы живы! — вытирал он слёзы с глаз.

— Да что со мной будет, синьор Аймоне, — отмахнулся я, — какая-то простая чума. Помолился десять тысяч раз Святому Себастьяну и всё, болезнь, как рукой сняло.

Рыцарь недоверчиво покачал головой, впрочем, и Сергио тоже.

— Если бы ты только знал, как ты нас напугал тем письмом, мы уже практически простились с тобой, думая, что больше никогда не увидим, — вздохнул он, и добавил, — но ставки на это конечно предусмотрительно не делали.

Я хмыкнул.

— Кто проиграл?

— Все новички, синьор Иньиго, — сквозь слёзы ответил мне синьор Аймоне, — синьор Пьер и оба бургундца слишком плохо вас знают, а мы с Фелипе и Сергио ставили только на вас.

— Какие продуманные, — улыбнулся я, но затем посерьёзнел, — венецианцам грузы продаёте?

— Да, всё что захватываем, — ответил мне Сергио, — журнал проданного и поступлений веду я, как ты и просил.

— Кто остался в городе и как идут дела в целом?

— Остались только мы, поскольку осуществляем общую координацию, — ответил мне синьор Аймоне, — а в целом дела идут весьма посредственно. Таких прибылей, какие мы получили с Александрии больше нет, редкие захваты судов и небольших припортовых городов дают очень мало.

— Я веду документы, но ты сам знаешь, какой из меня бухгалтер, — вздохнул граф Латаса.

— Кто ведёт переговоры с наместником?

— Я, но он всё время говорит, что ждёт ответа из столицы, поскольку его может дать только султан, — вздохнул Сергио.

— Отправь гонца, напиши, что прибыл глава всей флотилии, который хотел бы поговорить с наместником, — попросил я, — завтра с утра.

— Сделаю, — кивнул он.

— Одежду, горячую воду, — повернулся я к Джабари, который тоже быстро закивал.

— С тебя всю документацию, посмотрим, что вы тут без меня натворили, — это я уже сказал Сергио.

— Конечно, мой друг, — шутливо поклонился он мне.

С моим прибытием на корабль, началась суета. Все забегали, кто поехал на берег жечь костры и греть воду, кто на рынок, кто во дворец наместника, кто таскать толстые книги в мою каюту. В общем на сонном корабле началась настоящая жизнь. Я же, искупавшись и подровняв кинжалом волосы, чтобы не лезли мне в глаза, переоделся и сел за изучение документов. За этот месяц изоляции у меня было много времени подумать и даже более того, понять, что с таким дилетантским подходом к такому серьёзному делу, как военная экспедиция, я скорее всего финансово вылечу в трубу.

Осознание этого пришло не сразу, лишь в разговорах с венецианскими торговцами, которые жаловались мне на местных жителей, на пиратов, а также на трудную логистику товаров из Африки в Европу. Умножив все их стоны на двадцать четыре корабля, которые есть у меня, я однажды проснулся в холодном поту, поскольку понял, что хоть и поручил вести Сергио бухгалтерию, но зная что он дворянин, а не счетовод, я представил, что он там насчитает, а это значило, что я мог многое упустить из захваченного, не говоря уже про воровство на отдельных кораблях.

Мне нужно было создать и контролировать чёткую структуру доходов и расходов, какая сейчас работала у меня в банках и ломбардах, а не надеяться на рыцарей и «авось», поскольку шансы со всеми этими проволочками и задержками, которые сопровождали меня на всём пути досюда, стремительно уменьшали время, доступное для проведения рейда. После окончания навигации, смысла держать вивальди в море, в котором больше никто не ходит до следующего года, смысла было никакого. Так что, осознав и приняв это, я помощью ИИ-помощника отправился в разделы нейроинтерфейса, отвечавшие за военное искусство и активировал следующие знания, каждое из которых мне обошлось в пять тысяч баллов:

— оперативное искусство,

— военная экономика,

— логистика экспедиционных сил,

— морская тактика,

— организация и управление войсками,

— разведка и контрразведка.

Объём знаний, который влился в мою голову после этого был настолько огромен, что как раз вынужденный месяц безделья я посвятил тому, чтобы хотя бы структурировать эти знания и набросать планы на ближайшее время. Реализацией их я и занялся, едва попав на борт своего флагмана.

Наместник, сидя на широком диване, беспокойно ёрзал, так что Абу‑Абдаллах с улыбкой заметил.

— Вали, вам не о чём беспокоиться. Подумаешь, ещё один франк. Вы всегда вели себя достойно с гостями, вам нечего переживать, мой господин.

— А вдруг, это кто-то важный, дядя? — подросток волновался, — а я представляю не только султана, но и всё наше государство. Я не могу упасть лицом в грязь.

— И не упадёте, вали, — улыбнулся регент, — я перехвачу нить разговора, если что-то пойдёт не так.

— Граф Аликанте, маркиз Балеарский, синьор Иньиго де Мендоса, — с трудом выговаривая франкские слова, огласили прибытие нового посла от эскадры, которая находилась больше месяца в порту Триполи.

Абу-Салим с волнением посмотрел на дядю, но тот успокаивающе кинул ему, поддерживая.

Двери зала приёмов открылись и вслед за охраной и слугами наместника, первым вошёл гость в одежде, какой ходят иноземцы, вот только даже на вид, она выглядела безумно дорого. Парча, вся прошитая золотыми узорами, украшенная драгоценными камнями и толстая золотая цепь на груди с огромным рубином, показывали то, что пришедший очень богат и знатен.

Каменное, некрасивое лицо вошедшего карлика, вызвало сначала недоумённое молчание, что это какая-то странная шутка, но вот стоящие за его спиной рыцари, которые были известным обоим арабам показывали, что нет, никто не шутит и он среди них и правда главный.

— Моё уважение и почтение вали этого города, господину Абу-Салим Ибрахим ибн Усману, да пошлёт Аллах долгих лет жизни его отцу, султану Абу Умар Усман ибн Масуду, а также достопочтенному наибу, господину Абу‑Абдаллах Хасан ибн Усману, — начал говорить карлик на чистейшем арабском языке, — простите, что не смог сразу поприветствовать вас, когда моя эскадра прибыла в славный город Триполи, но личные дела заставили меня задержаться в пути.

Подросток сглотнул ком, появившейся в его горле, поскольку он с трудом мог представить себе, что тот человек, с которым он разговаривал вчера, смотря на него свысока, сегодня оказался тем самым франком, который владел целой эскадрой.