Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 44

Наиб ответил не сразу, но со вздохом ответил, будто у него не было выбора.

— Хорошо, теперь я не против.

На лице Абу-Салима мелькнуло облегчение.

— И наградить! — горячо сказал он.

— Но осторожно, — тихо произнёс регент.

Юноша удивлённо посмотрел на дядю.

— Почему осторожно?

Абу-Абдаллах тяжело вздохнул.

— Об этой истории уже слишком много говорят на базаре. Люди задают вопросы: почему из Мисураты бежали те, кто должен был очищать город, почему человек чужой веры сделал то, что обязаны были сделать правоверные.

Абу-Салим прищурился.

— Ты что, боишься его?

— Я боюсь не его, — спокойно ответил регент, — я боюсь неизвестности, меня пугает только она.

Юноша некоторое время смотрел на дядю уже совсем иначе, не как мальчик на наставника, а как наместник на советника.

— Тогда скажи прямо, что ты предлагаешь?

Абу-Абдаллах слегка склонил голову.

— Освободить их — да, наградить — да, но не подпускать слишком близко. Лучше всего, если после награды, он покинет наш город.

Абу-Салим задумался.

— Я скажу ему это, но сначала хочу поговорить с ним лично. Месяц назад он показался мне человеком куда умнее, чем я ожидал. Поэтому я и хочу сам посмотреть ему в глаза и понять, действительно ли он благословлён Аллахом.

— А если да? — почти шепотом спрсоил регент.

Юноша тяжело выдохнул.

— Давай поговорим об этом после оттого, как я с ним встречусь.

Они некоторое время помолчали, каждый думая о своём, но затем Абу-Салим снова заговорил.

— А что насчёт франков? Отец ответил на мои письма?

— Нет, вали, — покачал головой регент. — Хотя по вашей просьбе я писал уже трижды.

— Они становятся всё активнее, — нахмурился юноша. — Даже несмотря на запрет, торговцы всё равно продают им припасы, а мы только теряем деньги, хотя могли бы получать свою долю.

Регент внимательно посмотрел на племянника.

— Вы хотите принять решение без султана?

— Я хочу хотя бы обсудить это.

— Я не поддержу такого решения, — спокойно ответил Абу-Абдаллах, — эти франки опасны не только сами по себе, поскольку речь идёт о нападениях на мамлюков. Это уже вопрос политики между государствами, так что решать подобное может только ваш отец.

Абу-Салим раздражённо отвёл взгляд от Абу-Абдаллаха.

— Тогда напишите в Тунис, дядя, ещё раз.

— Хорошо, господин, — склонил голову регент.

4 сентября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Наше освобождение из загородного дворца наместника Триполи все, кроме меня, встретили с большим огорчением. За этот месяц люди, жившие словно султаны, настолько привыкли к роскошной жизни и личным слугам, что с крайним недовольством встретили новость о том, что гостеприимство наместника подошло к концу и им всем можно вернуться в город.

Они, может бы и повозмущались дольше, но настойчиво выпроваживающая всех вооружённая охрана не оставила им выбора. Я с поклонами простился с венецианцами, с которыми за этот месяц не только всё обсудил, но и составил дальнейшие планы нашего сотрудничества, так что полностью довольные нашим знакомством мы с ними на время простились.

— Господин, вас попросили ненадолго остаться, — ко мне подошёл воин, и показал, чтобы я с детьми не уходил.

— Конечно, эмир, — вежливо поклонился я ему, и взяв под руки Юсуфа и Фатиму, вернулся обратно во дворец.

Ждать долго не пришлось, сначала появилось много охраны, затем прибыл и сам наместник с регентом. Парня я уже видел, когда встречался с ним у забора, а вот регента при нём видел впервые. Сухой старик с глубоко посаженными глазами смотрел на мир с подозрением, и было видно, что я ему не нравлюсь с первого же взгляда.

— Вали Абу-Салим Ибрахим ибн Усман, — прозвучало полное имя наместника, а меня же представили просто по имени.

— Господин Инико.

— Господин, — я поднялся с дивана вместе с детьми, когда они вошли и с низкими поклонами мы замерли.

Подросток прошёл, сел на кресло, а регент остался стоять за его правым плечом.

— Прошёл месяц, — обратился ко мне вали города, смотря на меня с большим интересом, — больных не было среди вас.

— Конечно господин, — я поклонился, — я бы не посмел принести в город чуму, но понимаю вашу обеспокоенность, со смирением принимаю свою задержку в Триполи, тем более что вы устроили для нас такое отличное содержание.

— Я рад, — кивнул подросток, — и также хотел наградить тебя за то, что ты совершил. Можешь просить меня о чём хочешь.

Тут у меня в голове промелькнуло много чего, от того, чтобы он нашёл мне оставшиеся монеты, до того, чтобы сделал меня самым богатым человеком в мире, но понимая, что это лишь вежливый оборот речи, я спустился с небес на землю.

— Я хочу у вас попросить вали, найти семью добрых людей для этих сирот, — показал я на детей рядом со мной.

— Но господин Инико! — тут же возмутился Юсуф.

На что я строго на него посмотрел, и он замолчал, виновато опустив голову.

— Я не могу взять их с собой, — продолжил я, — но и чувствую за собой ответственность в их будущем, так что если вы найдете им семью, которая примет их, словно родных, я был бы вам благодарен. Другой награды мне не нужно.

Подросток и регент удивлённо на меня посмотрели.

— Ты не хочешь себе золото? — удивлённо поинтересовался у меня парень, — красивую наложницу или дорогого коня?

— У меня есть дорогой моему сердцу скакун, господин, — поклонился я ему с улыбкой, — что касается золота, то у меня есть немного, а большего мне не нужно.

— Почему ты вошёл в тот город? Ты что, совсем не боялся? — внезапно в наш разговор вмешался регент, до этого лишь слушавший, как мы с наместником разговариваем.

— Когда я вошёл в Мисурату, я не знал, что в нём свирепствует чума, господин, — соврал я, не моргнув и глазом, — потом, когда понял, было уже поздно. И конечно испугался, я ведь простой человек.

— Но тем не менее, ты остался и спас людей, — заметил он.

— Когда собственная жизнь становится уже не такой важной, можно подумать о спасении души, господин, — поклонился я регенту, — я смирился со своей судьбой и принял её.

— Куда ты направишься дальше? — поинтересовался у меня юноша, — например завтра?

Я тут же понял, что меня выпроваживают из города.

— Куда укажем мне Бог, господин, — склонил я голову, — если судьба этих сирот будет устроена, я заберу свои вещи, верного скакуна и сегодня же покину город.

— Хорошо, да будет так, — кивнул он, — детей тогда оставь, они побудут нашими гостями и дальше, пока мы не найдём им достойную семью

— Благодарю вас, господин вали, — я низко ему поклонился.

— Не смеем больше тебя задерживать, — сказал мне регент и я поняв, что аудиенция окончена, повернулся к детям.

— Слушайтесь наместника и своих будущих родителей.

Дети явно не хотели со мной расставаться, но выбора не было, так что я простился с ними и пошёл на выход.

До города я добрался быстро, поскольку меня довезли венецианцы, а там забрав из таверны свои вещи и с конюшни таверны Панурга, который обрадовался, увидев меня, радостно зашевелив ушами при этом. Получив за это жёлтую морковку, он довольно захрустел ею, пока я выводил его на улицу и затем оседлав, поехал в сторону пристани, там, где на рейде покачивалось на волнах шесть больших по местным меркам кораблей.

Глава 22

Когда я рассматривал людей, занимавшихся своими обычными делами, то нашёл взглядом чёрные сюрко с крестами, владельцы которых покупали продукты у торговцев, и направил Панурга в их сторону.

— Сколько ты хочешь за сорок мешков сухарей? — услышал я знакомый голос.

— Всего двадцать пять динариев, господин, — ответил ему мавр, и я подъехав ближе, лениво поинтересовался.

— Триполи в осаде что ли? Какие двадцать пять динариев? Максимум четырнадцать за такой объём, франк же не свежий хлеб к тому же покупает, а сухари.