Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 43

Видя, что они всё ещё недоверчиво смотрят на меня, я добавил.

— Я пробыл там две недели, плюс неделя пути до Триполи. Был бы я заражён, давно бы умер. Согласитесь?

— Да, — облегчённо вздохнул Марко Контарини, — с чумой столь долго не живут. Я слышал предел — это две недели и то, человек неспособен при этом сам передвигаться.

— Вот и я про это же, — легко поднялся я с дивана, — так что предлагаю запросить письменные принадлежности у слуг наместника и приступить к обсуждению договора.

Получив требуемое по первой же просьбе, мы отправились разговаривать с венецианцами более предметно, поскольку у нас впереди был теперь целый месяц.

Глава 21

3 августа 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

— Сеньор Сергио, вас спрашивает какой-то венецианец, — отвлёк от дел графа Латаса матрос, — приплыл на лодке, говорит у него для вас письмо.

— Хорошо, сейчас выйду, — Сергио со вздохом поднялся, взял меч и пошёл на палубу, где и правда обнаружился человек, одетый в венецианские одежды.

— Синьор? — граф Латаса подошёл к нему, — чем обязан?

Тот низко поклонился и протянул ему письмо.

— Ваше сиятельство, мне велено передать его вам и получить ответ, — ответил он также на латыни.

Граф удивлённо взял письмо, запечатанное неизвестным ему гербом, но вот едва он его открыл, как глаза полезли на лоб. Письмо было небольшим, но этот красивый, ровный и аккуратный почерк невозможно было не узнать.

— Откуда оно у вас? Кто вам его передал? — поднял он взгляд на прибывшего человека.

— Глава моей фактории, ваше сиятельство, — ответил венецианец.

— Где он сейчас?

— Мне не велено было говорить об этом, ваше сиятельство, — извиняющим тоном ответил собеседник.

— Что там, синьор Сергио? — к графу стали собираться рыцари свободные от работы.

— Письмо от Иньиго, — кратко ответил тот, вызвав у них возглас изумление.

— Так читайте его скорее нам вслух! — возмутился сеньор Аймоне.

— Это я и пытаюсь делать, — вздохнул граф.

«Те из вас, кто был недостаточно уверен в моей вере в Господа нашего, поставив на мою смерть от чумы, можете отдать деньги, вы проиграли. Я да, всё же заразился и немного поболел чумой», — тут граф сделал паузу и покачал головой, а сеньор Аймоне схватился за голову и повторил.

— Я немножко поболел чумой…

— Вы правы, синьор Аймоне, — согласился с ним Сергио, — мне страшно только от одной этой фразы.

— Что там дальше, читайте скорее же синьор Сергио, — поторопили его бургундские рыцари.

«Но уже поправился, и сейчас занимаюсь делами. К вам я пока вернутся не могу, так что вот два моих приказа: первый — начинайте рейды по восточным и западным портам Магрибского побережья, но вне зоны влияния государства Хафсидов, даже если наместник не дал вам возможность использовать Триполи, как временную базу, и второй — через две недели сюда прибудут корабли венецианцев, перегрузите на них всё, что мы захватили в Александрии. Я с ними договорился о продаже товара, они привезут нам деньги за них. На этом пока все, ваш Иньиго».

Дочитав, граф поднял взгляд на озадаченных этим письмом рыцарей.

— Понятнее не стало, но хотя бы нам чётко сказали, что делать, — вздохнул синьор Аймоне, — это уже радует.

— Было бы ещё лучше, если бы синьор Иньиго вернулся, но похоже он и правда занят чем-то более важным, — вздохнул Валеран де Ваврен, — просто так он не стал бы писать, чтобы мы отдали все товары венецианцам.

— Тогда, и правда больше не ходим к наместнику, а начинаем рейды, — согласился с ним синьор Аймоне, — синьор Иньиго, явно что-то задумал.

— Ответ вам уважаемый я сейчас напишу, подождите меня пожалуйста, — Сергио обратился к гонцу.

— Конечно, ваше сиятельство, — склонил тот голову.

Рыцари стали расходитесь по своим местам, обсуждая письмо и странное поведение главы их рейда. Особенно их всех волновала фраза «я немножко поболел чумой», они пытались понять, чтобы это значило и как это можно вообще сделать, когда речь идёт о смертельной болезни.

5 августа 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

— Господин, пройдите пожалуйста в сад, — ко мне подошёл один из слуг и с поклоном попросил меня пройти за ним.

Я, хоть и удивился этой просьбе, но, конечно, пошёл, и вскоре оказался рядом с изгородью, где на другой стороне стоял подросток лет пятнадцати на расстоянии от меня десяти метров. Стоял он не один, а с многочисленной охраной, так что я понял, что со мной захотела пообщаться, кто-то из местных шишек.

— Господин, — поклонился я ему, громко говоря, чтобы он меня услышал.

— Хотел вас увидеть, — прокричал и он, — вы очень необычный человек, судя по тому, что я о вас узнал.

— Нет, господин, — отказался я от такой сомнительной чести, — я самый обычный человек.

— Но вы вошли в город поражённый чумой и не только выжили сами, но и ещё спасли тех, кто там был! — не согласился со мной подросток, — это достойно уважения.

— Господин, — я с лёгкой улыбкой ему поклонился и хотя был вынужден кричать, старался это сделать со всей возможной скромностью, — я не сделал ничего такого, чтобы не сделал любой по-настоящему верующий человек, неважно в какого Бога он верит.

— Так вы не правоверный? — изумился он.

— Нет, господин, я христианин, — поклонился я ему.

— Но вы так отлично говорите на нашем языке! — он был по-настоящему поражён услышанным.

— Разве знание языка делает человека мусульманином? — улыбнулся я.

Он покачал головой, затем крикнул.

— Если ты не болен, мы встретимся через месяц. До встречи!

— До встречи, господин, — я снова низко ему поклонился и когда разогнулся, то увидел, что он вместе со свитой уезжает в сторону города.

Когда ко мне подошёл слуга, чтобы отвести обратно во дворец, я поинтересовался у него, с кем я сейчас разговаривал.

— Вали нашего города, господин, — ответил тот с поклоном, не сильно меня удивив своим ответом. Я так и понял в разговоре с тем парнем, что он не простой человек.

3 сентября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Абу-Салим стоял у открытого проёма, глядя во внутренний двор. Услышав шаги дяди, он даже не обернулся.

— Прошёл месяц, господин, — спокойно произнёс подошедший к нему Абу-Абдаллах.

— Я знаю, дядя.

— Никто из них не заболел.

— Никто, — спокойно подтвердил юноша. — Ни он сам, ни дети, ни даже слуги.

Регент медленно кивнул и Абу-Салим повернулся к нему.

— Значит, он говорил правду!

— Ты помнишь, что вопрос был не в этом, — спокойно ответил наиб.

Юноша недовольно поджал губы.

— Ты всё ещё сомневаешься?

Регент некоторое время молчал.

— Я боюсь за город, — наконец нехотя ответил он.

Абу-Салим нахмурился и затем заговорил быстро, пытаясь если не доказать, то хотя бы заставить поверить дядю, что это всё случилось не просто так.

— Он вошёл туда, где люди умирали десятками и пробыл там две недели. Похоронил мёртвых, вывел детей и потом ещё неделю добирался сюда, не заболев. Дети рядом с ним тоже здоровы, так что это либо знак…

…либо исключение, — тихо перебил его дядя, — я считаю, что нельзя играть с подобными вещями.

Юноша резко вдохнул.

— Но ты сам говорил, что если бы они заразились, то уже умерли бы!

— Верно, — лаконично ответил взрослый.

— Значит, опасности больше нет?

Абу-Абдаллах покачал головой.

— Нет, вали, это значит лишь то, что в этот раз опасности не оказалось.

Он подошёл ближе и остановился рядом с племянником.

— Мы правильно поступили, когда изолировали их.

— Да, я признаю это, ты был прав, — нехотя овтетил Абу-Салим, — но теперь нам нужно правильно поступить и дальше. Мы можем их освободить?