Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 42

— Могу я попросить вас уважаемый Инико не уезжать из города хотя бы ещё несколько дней? — вежливо попросил он у меня, — наместник разберётся с этим делом и если всё так, как вы рассказали, то отблагодарит вас.

— Награда мне не нужна, уважаемый, — сразу отказался я, — я спасал людей по велению души, а не из-за корысти. Но на пару дней я останусь, если такова воля наместника.

— Я благодарю вас, господин, — он поклонился мне, затем они поднялись с лавок и вышли из таверны.

Прибежал хозяин с выпученными глазами и спросил у меня.

— Это личная гвардия наместника! Что они хотели от вас господин?

— Просто поговорить, — я спокойно посмотрел на него, — их интересовал город, который я проезжал, что я видел, и что там слышал. Ничего необычного. Не волнуйтесь уважаемый, ничего такого, что грозило бы вам или вашей семье.

— Благодарю вас добрый господин, — облегчённо вздохнул он, — обычно личная гвардия вали занимается только очень серьёзными делами, поскольку прибыла с ним из столицы.

— Не волнуйтесь, — повторил я, — несите лучше нам ужин.

— Конечно, сейчас господин.

Свет масляных лампад дрожал на лице пятнадцатилетнего юноши, сидевшего на широком диване. Рядом с ним стоял дядя, молча слушая доклад коленопреклонённого гвардейца.

— Таким образом, показания вернувшегося стражника Али аль-Мисри, детей из Мисураты и самого подозреваемого полностью совпадают, вали Абу-Салим, — закончил воин. — Этот человек добровольно вошёл в поражённый чумой город, вывел оттуда выживших, спас животных, предал земле умерших и после этого продолжил путь дальше. Признаков болезни у него нет. Хотя за две недели в заражённом городе и неделю дороги сюда он уже либо умер бы, либо лежал при смерти.

Юноша некоторое время молчал, глядя куда-то мимо гвардейца.

— Ты сказал, он пришёл не один? — поинтересовался он.

— Да, мой господин. С ним прибыл стражник Али аль-Мисри и двое детей. Сироты из того города: мальчик Юсуф, десяти лет, и девочка Фатима, семи.

— Чьи они дети?

— Неизвестно, вали. Родители умерли от чумы, этот человек вывел их с собой.

Наиб тихо спросил.

— Как они вообще прошли в город?

— Стражника знали на воротах, господин, их пропустили вместе с ним.

Пальцы регента медленно сжались на рукояти кинжала.

— Где сейчас дети? — спросил он едва не шепотом.

— С этим человеком, господин.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Ты говорил с ним? — Абу-Салим, разрушил её, обратившись к гвардейцу.

— Да, вали, мы допросили его. Он рассказал то же самое, что и стражник, а дети только подтвердили его слова.

— И после этого?

Гвардеец едва заметно замялся.

— Мы позволили ему остаться в таверне, поскольку он не пытался скрыться и не выглядел больным.

— Он всё ещё там? — продолжал задавать краткие вопросы наместник.

— Да, господин, в нижнем квартале. Я выставил наблюдение.

Абу-Салим нахмурился.

— Он пришёл с детьми… — пробормотал рядом Абу-Абдаллах.

— Но дядя, ты сам слышал, — быстро произнёс юноша. — Две недели в чумном городе и неделя дороги, если бы они заразились, уже были бы мертвы.

— Или мы просто ещё этого не видим, — спокойно ответил регент.

Юноша резко повернулся к взрослому.

— Ты думаешь, они несут заразу?

— Я думаю, что мы ничего о них не знаем, вали. Ни о нём, ни о детях.

— Но он спас их!

— Да, — кивнул Абу-Абдаллах, — и привёл к нам.

Слова прозвучали спокойно, но смысл их был слишком понятен.

— Он не мог бросить двух сирот умирать в пустом городе! — возмутился более горячий юноша.

— Начнём с того, что он вообще не должен был туда входить, — спокойно ответил ему регент.

Абу-Салим тут же вспыхнул.

— Или должен был, если такова была воля Аллаха⁈

Дядя посмотрел на юношу прямо.

— Аллах также повелел не входить на землю, поражённую чумой.

Гвардеец не поднимал головы, но дыхание его стало заметно тяжелее, было понятно, что ситуация крайне запутанная и не простая, если спорят два первых лица в городе между собой, да ещё и при нём.

— Дядя, он похоронил мёртвых, помог живым, вывел детей, — тихо сказал юноша, словно сам пытаясь понять, как к этому относиться.

— И теперь сидит в таверне среди людей, — закончил за него регент.

Он перевёл взгляд на гвардейца.

— Сколько времени они уже в городе?

— Два дня, господин.

Пальцы Абу-Абдаллаха снова сжались на рукояти кинжала.

— Слишком долго.

Абу-Салим медленно поднял на него взгляд.

— Что ты предлагаешь?

— Изолировать их, немедленно.

— Всех? — удивился подросток.

— Да. Его, детей и всех, кто находился рядом с ними слишком долго, — подтвердил регент.

Юноша недовольно нахмурился.

— Ты хочешь закрыть половину квартала из-за одного человека?

— Я хочу, чтобы этот город пережил лето, — жёстко ответил регент, — и чтобы ты тоже его пережил.

Некоторое время Абу-Салим молчал.

— Но прошу без цепей, — наконец сказал он, — и без унижения.

— Но и без выбора, — спокойно добавил дядя.

Юноша внимательно посмотрел на него.

— Это не наказание, это защита, — кивнул взрослый, показывая тем, что он понимает его опасения, но по-другому поступить сейчас нельзя, город был слишком важен нескольких, даже сотен людей.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, после чего Абу-Салим неожиданно предложил.

— Тогда давай поселим их в моей загородной резиденции? Пусть будут там как гости: со слугами, едой, всем необходимым, но в полной изоляции.

Абу-Абдаллах немного подумал и кивнул.

— Я согласен. Потеря нескольких слуг будет меньшей бедой, чем заражённый чумой город.

Он перевёл взгляд на гвардейца.

— Ты всё понял?

— Да, наиб, всё будет исполнено.

Воин по знаку регента, поднялся и быстро вышел.

Если я думал, что нас оставили в покое, то сильно ошибался. Уже через час нас выдернули из постели десятки стражников, которые держась за эфесы сабель попросили нас проехать прямо сейчас в гости к наместнику города. Причём не только меня, но и детей, служанку, которая ухаживала за ними, хозяина таверны, всех слуг и всех торговцев, с которыми я разговаривал, когда покупал игрушки. О том, что они тоже приглашены в гости, я узнал уже позже, когда мы приехали в огромную загородную резиденцию наместника и всем выделили слуг и личные комнаты. Сказать, что слуги, торговцы и хозяин таверны были удивлены случившемся, было не сказать ничего. Они сами простые люди, а тут им оказывали почести достойные султана.

Никто ничего не понимал, кроме меня пожалуй, но их первый страх быстро прошёл, когда им всем объявили, что наместник просто хочет, чтобы мы все побыли его гостями этот месяц, поэтому для нашего удобства в наше распоряжение предоставляется весь его дворец, со слугами, едой и напитками.

Люди сначала в это не поверили, но когда по их первому требованию слуги вынесли щербет и еду, все тут же бросились пробовать то, что возможно не ели никогда в жизни. Отдав детей служанке, я сам остался в комнате, поскольку понимал, что чем меньше я буду светиться на людях, тем лучше. При осмотре доктора я буду первым, на которого обратят внимание.

Так прошла ночь, а уже утром к нашей большой компании доставили и моих новых венецианских друзей, которые были поражены случившимся.

— Синьор Иньиго, — они оба поклонились мне, — вы понимаете, что происходит? Почему всех собрали здесь?

— Я прибыл из Мисураты, — ответил я спокойно, заставив их тем не менее вздрогнуть от страха, — провёл там две недели, так что думаю наместник беспокоиться, не притащил ли я чуму в Триполи.

Тут лица обоих венецианцев побелели от ужаса.

— Не волнуйтесь синьоры, я не болен, — спокойно продолжил я, — но я понимаю наместника, ему недостаточно слов. Так что предлагаю нам заняться тем делом, которое мы обсуждали вчера.