Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 39

Бедуин же повернулся ко мне. На лице у него отражалась вся гамма чувств по отношению ко мне и он поднял саблю, которую держал в руке.

— Уважаемый, — я ни на тон не изменил свой голос, с момента нашей встречи, — помолись Аллаху, подумай ещё раз и сделай правильный выбор.

— Господин, — прокричал стоящий за осликом с детьми стражник из Триполи, который хоть и не слышал весь разговор, но воинственное поведение бедуина видел, — поверьте мне, к словам эмира лучше прислушаться.

Дети тоже закивали, и бедуин, бледнее ещё сильнее, убрал саблю в ножны.

— Так-то лучше, — мирно заметил я, набрасывая обратно на голову капюшон, — будешь разводить костёр и охранять нас. Понятно?

— Да эмир, — тихо ответил он, — а вы точно можете мне гарантировать, что если я помогу вам, то не заболею?

— Гарантию может дать только банк Медичи, — хмыкнул я, — а я подумаю.

Приняв у меня такой ответ, он успокоился и подошёл ближе к ослику и подальше от меня.

— Куда вы идёте? — услышал я его вопрос, обращённый к стражнику.

— В Триполи уважаемый, а вы, кстати, знаете более хорошую дорогу, а то я не местный, — ответил тот.

— Есть дорога короче, — кивнул бедуин, — я проведу вас.

Вот так, обретя ещё одного попутчика, мы пошли дальше.

Мне было даже интересно, заразился ли он, поскольку это поможет мне понять, смогу ли я войти в город, а также потом вернуться к своим, а тут так удачно он мне подвернулся, хотя сначала я планировал заразить стражника. Видимо Аллах его любил очень сильно, он выжил тогда на берегу, затем в городе и сейчас тоже ему повезло, и он не стал жертвой моих бактериологических экспериментов.

Идя подальше от всех, я тем не менее слышал, как бедуин расспрашивал стражника и детей, откуда они, как попали в такой странный отряд, а уж когда он услышал откуда мы все, он ещё больше побледнел, показывая, что о Мисурате, он явно слышал.

27 июля 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Неделя пути, до нужного мне города прошла в остальном безопасно. Трое мужчин, один из которых был явно бедуин, уже представляли угрозу для маленьких отрядов, так что на нас смотрели с любопытством, но все проезжали мимо.

— Триполи, господин, — объявил мне Саид аль-Бадри, так его звали, когда я и сам увидел впереди мощные городские стены крупного города.

Видя его волнение, я поднял руку.

— Ты искупил то зло, которое хотел причинить нам, так что Аллах простил тебя Саид, — сказал я, поскольку, наблюдая за ним все эти дни, понял, что и он не заболел чумой, хотя по идее должен был. Также не заболел стражник, и дети, так что скорее всего я являлся больным, но не переносчиком и хоть это меня немного радовало. Бубоны за неделю уменьшились, температура ещё больше снизилась, но я всё ещё не был полностью здоров.

— У ворот мы простимся с тобой и с тобой, — я указал на стражника, — каждого из нас ждёт дальше своя дорога.

— Господин, я правда не заболел чумой? — всё ещё не верил мне бедуин.

— Если хочешь, это можно легко исправить, — я потянулся к своему капюшону, что заставило его вздрогнуть и отшатнуться.

— Нет! Нет! Я верю вам, господин, — быстро сказал он.

— Тогда иди и не греши больше, — заметил я.

Саид аль-Бадри поклонился мне, и мы через два часа дошли до городских ворот.

— На седле, рядом с моей саблей, мешок, в нём кошелёк, — сказал я, когда дошла до нас очередь оплачивать въездную пошлину, — отдайте плату за вход, славным воинам Аллаха.

— Али аль-Мисри, ты ли это? — изумлённо окрикнул моего спутника один из стражей, узнавая того, кто протянул ему деньги, — ты где пропадал? Тебя все ищут!

— Это не та история, которую стоит рассказывать здесь, — скупо ответил тот, отдавая деньги.

— Иди сразу в казармы, а то тебе отрубят голову, — напутствовал его знакомый, провожая нас удивлённым взглядом.

— Али, — обратился я к нему, когда мы вошли на шумные улицы Триполи, разительным образом отличавшиеся от того, что я увидел в Мисурате. Здесь сразу было видно, что город жил.

— Да господин? — он удивлённо на меня посмотрел.

— Возьми из кошелька десять золотых для себя и десять отдай Саиду, — сказал я, — вы оба помогли мне в пути и заслуживаете награду.

Оба мужчины изумлённо на меня посмотрели, но отказываться от золота не стали. Али аль-Мисри довёл нас до хорошего постоялого двора, который он мне порекомендовал, и там мы с ними обоими расстались.

Оглядываясь на меня, и не веря, что я их отпустил с золотом в руках, мужчины быстро растворились в городской толпе.

— Уважаемый, — к нам вышел слуга из постоялого двора, внимательно осматривая меня, осла и двух детей, — вы хотите остановиться у нас?

— Две лучшие комнаты, лучшая еда и горячая ванна, а также постоянную служанку для детей, — сделал я шаг к нему и спокойно приказал.

То с какой скоростью он бросился выполнять мой приказ, нужно было видеть и уже через пять минут я, проконтролировав, что детей устроили, служанку к ним приставили, я пошёл в свою комнату и сел на табурет у порога, боясь в своей грязной одежде, явно полной вшей, куда-то ещё садиться.

Ещё через десять минут в комнату осторожно постучали и когда я разрешил войти, показался тот слуга, который и приветствовал нас у входа.

— Горячая вода готова, господин, — сказал он, — вам нужна будет девушка? У нас есть хорошие рабыни, с нежными руками.

— Мне и детям нужна хорошая одежда, — я достал и кошелька пять золотых монет и кинул их по одной ему, — найди по нашим фигурам, что-то приличное. Остаток оставь себе. Воду и ванну пусть несут, я сам за собой поухаживаю.

Его глаза хоть и округлились при виде золота, но он поклонился и бросился выполнять мой приказ. Так что вскоре я с наслаждением отмывался от пота и грязи, а когда вода, потемневшая от всего, что я с себя смыл, остыла, я нехотя вылез и обернулся в большой халат, который он мне оставил. Он явно был на взрослого, но мне подошёл лучше, чтобы скрыть всё ещё видимые на теле признаки болезни.

Я даже успел полежать на широкой кровати, когда он вернулся, принеся комплект одежды. Выглядела она не роскошно, но вполне себе прилично и пошита из хорошей ткани.

— Служанка уже переодела ваших детей в новую одежду, господин, — отчитался он, протягивая мне серебро, на что я покачал рукой.

— Я сказал, оставь себе! — мой голос похолодел.

— Но здесь слишком много, господин, — пожаловался он, — я не могу столько взять.

— Будь всегда рядом, — сказал я, — этого будет достаточно.

Он убрал серебро себе за пояс, и низко мне поклонился.

— Ужинать будете у себя или внизу, господин?

— У себя, детей тоже покормите в комнате, — кивнул я и он с поклоном ушёл.

Ужин, да и сон, когда тебя никто не кусает, были настолько хороши, что я проспал всё утро и даже день, проснувшись только к вечеру следующего дня.

Глава 19

Лениво потягиваясь, я дотронулся до горла и понял, что возвращаться на корабли мне ещё пока рано, некоторое время точно придётся пожить ещё здесь.

Поднявшись с кровати, я подошёл к аккуратно сложенной новой одежде, которая всё равно была мне велика, надел первыми нижнюю тунику и штаны, подвязав их друг к другу за предусмотренные завязки, чтобы штаны не сползали вниз, затем поверх их надел длинный до щиколоток халат, подвязав его нешироким, крепким кожаным поясом, на который подвесил нож и кошелёк, на ноги надел кожаные тапочки, поскольку странно смотрелся бы в своих сапогах в этом наряде. Оставалось надеть только шапочку и накрутить тюрбан. Вот с этим у меня возникли определённые проблемы, так что закрыв шею, я позвал слугу, который всё это мне быстро сделал.

— Ваши дети позавтракали и пообедали, господин, — сказал он, — вам что-нибудь принести?

— Я поужинаю внизу, в общем зале, — решил я, — вместе с детьми.

— Слушаюсь господин, я приведу их, — поклонился он и вышел.