Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 38

Граф поднял бровь.

— Почему? Надеюсь, он это объяснил тебе?

— Да, — матрос на секунду смутился, перед тем как ответить, — он сказал, что заболел чумой, так что надеется за время пути к Триполи выздороветь.

Лица у всех вокруг, кто слышал этот разговор, вытянулись.

— Он заболел и хочет при этом куда-то ехать? — спокойно поинтересовался Сергио, зная, что больные чумой редко долго живут и ещё реже куда-то путешествуют, когда болезнь уже охватила их тело.

— Я сам удивился, сеньор Сергио, — извинился матрос, — но я ещё переспросил его, точно ли его услышал, он подтвердил, что да. Нам нужно завтра выходить в Триполи, а он доберётся дотуда сам, поскольку не хочет никого на корабле заразить.

Граф Латаса устало потёр пальцами враз заболевшие от таких новостей виски.

— От Иньиго, одни проблемы, — вздохнул он, повернувшись к капитану «Синко Льягас».

— Вы слышали, сеньор Адемар? Завтра после того, как лодка отвезёт Иньиго еду, мы отходим.

— Слушаюсь, сеньор Сергио, — кивнул тот, покосившись на ценности, привезённые с берега, — а с ними что делать?

— Поставьте пока в его каюту, вернётся, сам разберётся, — отмахнулся от подобной мелочи Сергио.

— Вы всё ещё рассчитываете на то, что он вернётся? — удивился капитан, — он же сам сказал, что заболел чумой.

— Сеньор Адемар, — граф крайне скептически посмотрел на госпитальера, — чтобы раз и навсегда избавиться от этого мелкого, тянущего из меня все жизненные соки карлика, какой-то простой чумы будет явно недостаточно. Нужно что-то посолиднее.

Капитан открыл рот и тихо, со священным трепетом в голосе, поинтересовался.

— А что это может быть, сеньор Сергио?

— Ах, если бы я сам это знал, сеньор Адемар, — вздохнул тяжело граф и пошёл к себе.

Глава 18

Последний раз раздав людям еду, я вернулся к дому, который приютил меня здесь. Юсуф и Фатима стояли на крыльце и беспокойно смотрели за тем, как Али аль-Мисри осёдлывает для меня ослика. Да, того самого бедняжку, которого я увидел и спас в первый день прибытия в город. Сейчас это была уже не та худая и изнеможённая скотина, а вполне себе откормленный нормальный скакун, пусть и не совсем Телекуш.

— Еды, воды взял? — поинтересовался я у стражника.

— Да господин, — поклонился он мне, — всё, как вы сказали.

— Отлично, — я повернулся к малышам, — уверены, что остаётесь? В Триполи я мог бы найти для вас приёмную семью.

Юсуф, взволнованно на меня посмотрел и показал на сестру.

— Я не хочу уезжать господин, но Фатима, говорит, что мамы нет, отца нет, кроме этих стен у нас вообще ничего нет.

— Вчера я вам об этом и говорил, — кивнул я, — где вы будете брать еду, после моего отъезда, кто вас защитить, когда власть вернётся в город?

Брат с сестрой обеспокоенно переглянулись.

— У меня и своих проблем полно, — спокойно продолжил я, — так что навязывать вам свои услуги я не буду. Решайте сами.

— Я поеду с господином Инико, Юсуф, — решила маленькая девочка, с трудом выговорившая моё имя правильно, впрочем, как и все местные, как только не коверкающие моё настоящее имя.

— Тогда я тоже, — вздохнул он, — не могу же я бросить тебя.

Они пошли собираться, а я подошёл к ослику.

— Как его, кстати, зовут, господин? — подобострастно поинтересовался у меня мавр, пока я снимал с пояса меч и с рукава нож, чтобы всё приточить к седлу.

— Я назвал его Панург, — ответил я, и тихо добавил, — если в пути на нас нападут, то твоя задача только защищать детей. Понятно?

— Конечно, господин, — быстро закивал он, — да и помощь от меня вам в бою будет крайне небольшая, я не боец по натуре.

— Зачем же ты тогда вступил в городские стражи? — удивился я.

— Сытая еда, одежда, кров над головой, — спокойно признался он, — никто же мне не говорил, что нужно будет идти в зачумлённый город.

— Тут с тобой не поспоришь, — согласился я с ним.

Вскоре с небольшими котомками за плечами появились дети, Али аль-Мисри, посадил их на обоих на Панурга, и мы зашагали из города.

К моему большому удивлению, у западных ворот собрались почти все выжившие жители города, и молча смотрели, как мы уходим. Я как-то по привычке перекрестил их, благословляя, но видя, как у них выпучиваются глаза, добавил.

— Храни вас Аллах.

Запутав себя и их, я постарался побыстрее ретироваться из Мисураты, ловя на себе удивлённые взгляды своих попутчиков.

Хоть я и планировал изначально ехать на ослике, теперь с прибавлением в нашем отряде двух детей, мне пришлось идти пешком, что больно отдавалось в распухших лимфоузлах. Я просто не понимал, почему не происходит полного выздоровления, ведь высокая температура почти спала, был лишь лёгкий озноб, и складывалось в целом такое ощущение, что болезнь просто замерла на одном месте. Именно поэтому я старался держаться от всех подальше, держа дистанцию, поскольку я явно был не самым безопасным попутчиком.

Именно поэтому я решил идти пешком, поскольку не знал, являюсь ли я переносчиком чумы, или нет. А затащить её на корабли было просто безумием, вот поэтому я сейчас и страдал, шагая по дороге, и чувствуя боль во всём теле.

«Хреновая какая-то мне досталась регенерация, — думал я о том, что потратил две монеты, не заработал баллов, а итог был как по мне крайне сомнителен».

— Господин! Всадники! — громким голосом предостерёг всех нас Али аль-Мисри, показывая рукой на дорожную пыль, которую поднимали подковы коней, трёх едущих навстречу нам людей.

И если я надеялся, что они проедут мимо, даже накинув на голову широкий капюшон робы, чтобы моё явно нездешнее лицо не бросалось им в глаза, то надежды оказались тщетными. Они замедлили бег коней и подъехали к нам.

— Кто такие? Куда едите? — остановившись прямо передо мной, так что конь одного из них едва не ударял меня грудью в лицо, поинтересовался всадник, замотанный в тёмную ткань.

— Смотря кто спрашивает, уважаемый, — спокойно ответил я.

Он переглянулся с остальными попутчиками.

Вместо ответа он поинтересовался.

— Вы правоверные?

— Дети и мой второй попутчик — да, я же верю в другого Бога, — честно ответил я.

Услышав мои слова, они тут же оживились и потянулись к саблям, висящим на их поясах.

— Тогда ты пойдёшь с нами чужестранец, — радостно сообщил мне второй из бедуинов, — мы продадим тебя в рабство.

— Это вряд ли возможно, уважаемые, — улыбнулся я.

Видя, что я даже не двинулся с места и продолжаю говорить с ними спокойно, они напряглись.

— И кто нас остановит? — хмуро поинтересовался у меня первый.

— Спустись ко мне воин, я шепну тебе это на ушко, — тихо сказал я.

Он явно нехотя спрыгнул с коня и подошёл ко мне, возвышаясь надо мной, словно колонна.

— Ближе, — прошептал я, а когда он нагнулся, я закашлялся ему прямо в лицо, выхаркивая слюну и кровь.

Он отшатнулся от меня, а я убрал капюшон с головы показывая ему своё бледное лицо с испариной, и главное горящие красным цветом лимфатические узлы на горле.

— Чума! Он болен чумой! — заорал он, отшатываясь назад и стараясь при этом вытереть лицо от моих выделений.

— Саид стой, не подходи к нам! — тут же два бедуина подхватив за повод его лошадь быстро от него отъехали.

— Братья, вы куда? — удивился он, попытавшись приблизиться к ним.

— Саид стой! — один из них, с бледным лицом пригрозил ему саблей, — за нами едет племя, ты не вернёшься теперь, когда на тебя попала слюна и кровь больного чумой.

— Но, — он беспомощно на них посмотрел, — что мне тогда делать?

— Ты станешь моим слугой, — ответил я, вместо них, — и если будешь примерно себя вести, Аллах простит тебя, и ты не заразишься.

Бедуин изумлённо посмотрел на меня, на своих братьев, но те вместо того, чтобы его подбодрить, заметили.

— Саид делай, что говорит человек Бога, если ты не заразишься, то возвращайся в племя через месяц, — дали они ему добрый совет и забирая его лошадь, поскакали в обратном направлении.