Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 37

Сегодня же с утра вместе с ним ко мне пришли женщина и взрослый мужчина, попросившие еды. Причём если женщина жалобно на меня смотрела, худая и выцветшая за дни, проведённые взаперти, то мужчине хватило сил и наглости попытаться отнять у меня еду.

Ласковый взгляд и пропоротая ножом рука сработали лучше любых уговоров, так что скуля, он убрался подальше, а я запряг женщину помогать старику в уходе за животными, а также делить еду на пятерых. Её я по-прежнему носил с корабля, никому из них не доверяя.

— Вы какой-то странный священник, господин, — косясь на меня и жуя хлеб, спросила она у меня вечером, когда уставшие от работы, мы сидели за ужином, — я видела много христианских священников, но ни один из них не был похож на вас.

— Это потому, что господин не священник, уважаемая, — покачал головой старик, — он предводитель воинов своего ордена. Ты сама видела, что он носит оружие и может им пользоваться. Это ведь, так господин?

Мне пришлось подтвердить его слова, поскольку да, поверх рясы монаха-доминиканца у меня теперь был кожаный фартук мясника, перчатки кожевенника, на локте были примотаны ножны с кинжалом, а на поясе висела короткая сабля. После утренней стычки с мужчиной, я дополнительно ею вооружился, поскольку понял, что запасённая еда в домах у людей закачивается и скоро все выжившие вылезут наружу.

Так и произошло. Уже следующим утром к дому, где я жил, пришло двадцать человек в поисках еды. Оглядев всех, я ответил, что выдаю её только за помощь мне в уборке города от трупов и наведения порядка. Несогласные могут сразу уходить.

Такие нашлись, трое не захотели заниматься этим грязным и вонючим делом, но мне было всё равно, это были уже их проблемы. А вот со своими новыми помощниками мы поделили фронт работ и овраг стал ещё быстрее заполняться трупами, так что я даже запереживал, что скоро придётся копать новый.

20 июля 1463 A . D ., Мисурата, Хафсидский султанат

К середине следующей недели из домов вылезли последние живые люди, и я организовывая из них бригады, ускорил вывоз трупов и вскоре нам пришлось всё же копать дополнительный овраг, засыпая выкапываемой землёй тот, в котором покоились сотни трупов, но зато в пятницу, когда мусульмане ушли на пятничный намаз к мечети, я написав утром очередную записку Сергио, пошёл вечером за новой порцией еды.

К моему большому удивлению, в мешках уже копались трое мужчин, радостно обсуждая, как же им повезло. Аллах в этом точно бы усомнился, поскольку я, вытаскивая саблю, ускорил шаг и атаковал сразу, протыкая рот тому, кто повернулся на шум шагов, так что лезвие вышло из его затылка, и чуть не застряло в позвонках, так что мне пришлось рвануть со всех сил меч обратно, отсекая верхнюю часть его черепа, и сразу же, напасть на второго, разрубая ему ключицу вместе с частью лёгкого.

— Господин! Господин! Не убивайте меня! — заверещал третий, всё правильно поняв и упав передо мной на колени.

Я остановил замах сабли и хмуро у него поинтересовался.

— Кто вы и почему роетесь в моей еде?

Боясь поднять на меня взгляд и трясясь от страха, он рассказал, что их послал наместник из Триполи, проверить, как обстоят дела в городе. Сбежавшие отсюда люди рассказывали такие небылицы о скорости распространении болезни, что наместник решил проверить всё сам, отправив их, как самых бесполезных солдат, которых не жалко было потерять.

Причём коленопреклонённый мужчина так и сказал мне «самых бесполезных», явно понимая, свою ценность в глазах наместника Триполи.

— То есть ты не местный? — правильно понял я его.

— Да господин, — кивнул он, косясь на саблю в моей руке.

— Хорошо, будешь пока жить, — решил я, — расскажешь мне больше о Триполи, кто там наместник и всё остальное.

— Конечно господин, только не убивайте меня! — взмолился он.

— Собери еду и иди за мной, — я вложил саблю обратно в ножны и показал ему на разрезанные ими мешки.

Он быстро всё собрал и стараясь не смотреть на убитых товарищей, пошёл за мной.

— Болезнь в городе вроде начала стихать, — предупредил я его, — но лучше нигде лишний раз не шляйся, только один Аллах знает, где ты её можешь подхватить.

— Аллах велик, — согласился он со мной, странно покосившись при этом.

Едва мы вошли в город, к нам потянулись жители, поскольку я раздавал еду в это время, и приказал женщинам разделить всё на равные части и раздать оставшимся людям. Из полторы тысячного городка, не считая тех, кто успел сбежать, в живых осталось только сорок человек.

— Господин, — обратился ко мне один из мужчин, — те три корабля в гавани, с которых нам посылают еду, они ваши?

— Моего ордена, — ответил я, присоединясь ко всеобщей трапезе, которую устраивали мы все после того, как еда была поделена.

— А что вы планируете делать дальше, господин? — поинтересовался он у меня снова, — мы убрали почти все трупы и вычистили всех животных. Больных почти не осталось, люди либо умерли, либо пошли на поправку.

— Побуду ещё пару дней, чтобы проследить за зачисткой, — я пожал плечами, — затем двинусь туда, куда и планировал идти изначально.

— А как же мы? Что мы будем есть? — удивился он.

— Вы думаете я просто так заставлял вас ухаживать за животными? — удивился я, — поделю их среди вас, и живите дальше, как жили. Тем более наместник прислал своих солдат, узнать, что происходит в городе.

Я потыкал куском хлеба в сторону молчавшего солдата.

— Вместе со мной ты отправишься в обратный путь, доложишь наместнику, что Мисурата начала оправляться от чумы и сюда можно возвращаться, а мне покажешь дорогу до Триполи, — приказал я ему, и тот быстро закивал.

— Вскоре власть и закон снова вернутся в ваш город, — я повернул голову к тому, кто начал меня спрашивать.

Тот склонил голову в понимании, но вот когда ужин был окончен и все стали расходиться, он дождавшись, когда все ушли подошёл ко мне и шёпотом спросил.

— Господин, пока власть не вернулась в город, мы можем разбогатеть! Я видел, где закопали часть городской казны, — зашептал он, — а также туда закопали много золотой и серебряной посуды, поскольку всё не влезло на лошадей, так быстро все бежали отсюда.

Я криво улыбнулся.

— Что ты хочешь за свою помощь?

— Господин, я прошу у вас пятую часть оттого, что мы найдем, — тихо зашептал он, — мне много не нужно. Зато с таким богатством я уеду из этого проклятого города и осяду где-нибудь, став купцом.

— Хорошо, я не против, — согласился я, — завтра ночью пойдём и проверим, не соврал ли ты мне.

— Нет господин! Как можно! — возмутился он.

Он не соврал, следующей ночью мы и правда вскрыли тайник, находящийся в главном здании наместника, найдя в нём столько ценностей, что я удивлённо крутил головой. Люди и правда бежали в спешке, бросая почти всё, что не могли унести или увезти. Наличных тут было не очень много, но вот драгоценной посуды, а также амфор, набитых пряностями, было столько, что мы с ним были вынуждены взять повозку, чтобы отвести всё на берег. Я оставил свою часть под белым флагом, а он, взяв свою долю, повёз закапывать золото и серебро, взяв себе в дорогу только то, что мог унести на себе.

Дождавшись, когда матросы заберут мою часть добычи, я прокричал им издалека, чтобы завтра утром привезли мне последний раз еды и не забыли взять записку для графа Латаса. Крикнув мне, что всё выполнят, они погребли обратно к кораблю.

Сергио в нетерпении дожидался лодку, поскольку сегодня время встречи Иньиго выбрал не типичнее, попросив вечером в записке, чтобы лодка прибыла к причалу ещё ночью, так что понимая, что с его другом случилось явно что-то необычное, если такое было вообще к нему применимо в текущей ситуации, он с изумлением смотрел, как из лодки на палубу поднимают кувшины со специями, а главное золотую и серебряную утварь.

— Сеньор Сергио, — обратился к нему один из матросов, передавая записку, — сеньор Иньиго также велел вам передать, чтобы вы завтра отправили ему последние мешки с едой и сами отплывали в Триполи. Он прочитал ваше утреннее сообщение, что там с наместником уже идут переговоры, и поэтому поедет туда сам.