Право на мир (СИ), стр. 9

— Пойдут здесь?

— Часть — возможно. Основной груз через скалы не протащат. Миномёты и ящики понесут через мелководье или старую переправу. А через ущелье могут зайти к заставе с тыла.

— Сколько людей нужно оставить здесь?

— Не оставлять. Если посадишь двоих срочников, их снимут первыми. Заминируем проход и поставим наблюдение ниже. Пусть сообщат, когда кто-то войдёт. Бить будем на выходе, где они не смогут развернуться.

Колесников тут же направился осматривать узкую полку, выбирая место минирования. Я по рации вызвал Самохин.

— Первый, я База. Приём.

— На связи.

— Вертолёт подтвердили. Будет через сорок минут. Раненого готовят.

— Костров на связи был? Что с резервами?

— Да, был. Резерв пока не дают. Обещали отделение из комендатуры, но не раньше вечера. Подполковник сказал держаться своими силами.

— Другого я и не ждал. У нас тут тоже новости. Нашли проводника афганцев, правда мертвого. Передай Кострову, что подготовка к нападению на заставу и поселок подтверждается, пусть там поторопиться. Проводника звали Хамид Саидов. Сообщи об убийстве участковому. Нужно проверить его соседа, который сообщил Луневу о том, что Хамид уехал к родственникам. Осторожно, не поднимать шум.

— Понял.

Я убрал микрофон.

— Возвращаемся на заставу, — сказал я. — По дороге ещё раз посмотрим подходы со стороны садов. Потом еда и подготовка позиций. До вечера всё должно быть готово, а ещё срочникам надо дать поспать хотя бы несколько часов. На ходу засыпают.

— А мы? — спросил Громов.

— А нам вредно много спать.

Обратно шли быстрее. Солнце уже нагрело землю, над камнями дрожал воздух. Посёлок теперь лежал перед нами как на ладони. За ним виднелась застава — несколько строений, ограда, вышка и единственный БТР возле гаража. С высоты она казалась маленькой и почти беззащитной. Противник видел ту же картину. Только он наблюдал её несколько дней, выбирал маршруты и считал людей. Нам предстояло за оставшееся время сделать так, чтобы все его подсчёты оказались неправильными.

Глава 4

На заставу вернулись около девяти. Во дворе уже стоял вертолёт. Винты медленно вращались, поднимая пыль и мелкий мусор. Возле борта Чернов вместе с фельдшером укладывал раненого на носилки. Тот пришёл в себя, но выглядел плохо: лицо серое, губы белые, поверх одеяла тянулась трубка капельницы.

Кострова и подкрепления не было. Вертолёт пришёл только за раненым погибшими и задерживаться не собирался. Двое пограничников перенесли носилки в салон, где уже лежали четыре брезентовых свертка со скорбным грузом, Чернов забрался следом, проверил крепление и вернулся к нам.

— Давление держится, — сказал он. — Если по дороге не начнётся кровотечение, довезут.

— Сам полететь не хочешь?

— Там врач есть. А здесь, судя по всему, скоро для меня будет много работы.

Он произнёс это спокойно, словно речь шла о плановом медосмотре. Я кивнул. Уговаривать не стал. Вертолёт поднялся, развернулся над рекой и ушёл на север. Несколько минут мы смотрели ему вслед. Хотелось верить, что через час он вернётся с обещанным отделением, боеприпасами и хотя бы ещё одним пулемётом. Но в чудеса я давно не верил.

Самохин встретил нас в радиорубке.

— Костров передал: резерв выдвинулся. Двенадцать человек, командир — прапорщик. Будут к семнадцати, если машина не сломается. Ещё обещали боеприпасы и две радиостанции.

— Чем вооружены?

— Автоматы и один АГС.

Лунёв прошёл к столу и развернул карту. Она была старой, ещё советской, с аккуратными красными линиями границы и давно изменившимися названиями. Посёлок обозначался несколькими квадратиками, застава — маленьким флажком. Ущелье на карте действительно упиралось в сплошную гряду. Я показал найденный проход, мелководье и старую переправу.

— Они знают все три маршрута. Скорее всего, ночью изобразят движение у переправы или брода. Заставят тебя стянуть туда людей, а сами зайдут через ущелье.

— Почему не наоборот? — спросил Лунёв. — Через ущелье много не проведёшь.

— Много и не надо. Десять человек с бесшумным оружием зайдут с тыла, снимут часовых, ударят по заставе. После этого через реку спокойно переправят остальных и груз.

— А если они вообще не нападут на заставу?

— Тогда нам повезёт.

Мы составили схему обороны. Старую переправу держало отделение из шести человек. Оставлять их в известном противнику окопе не стали. Пулемёт перенесли выше по берегу и замаскировали между камнями, стрелков разделили на две пары, ещё двое должны были наблюдать за водой и передавать сигналы.

На мелководье отправили четверых. Они заняли позиции на нашей стороне, немного ниже места, где нашли обезвреженные сигналки. Несколько мин Колесников восстановил, но расположил их иначе. Старые оставил на месте, чтобы противник, если вернётся тем же путём, не заметил изменений.

На ущелье уходили мы. Моя группа и трое наиболее опытных пограничников. Лунёв собирался идти с нами, но я запретил.

— Ты командир заставы. Твоё место здесь.

— Моё место там, где ждут основной удар.

— Основной удар может оказаться у ворот заставы. У тебя тут резерв, БТР, склад боепитания, рация, отсюда ты сможешь вовремя среагировать и выдвинутся туда, где будет основной удар или прикрыть любой заслон. Да и общую координацию и руководство боем кто будет осуществлять? Кто будет командовать срочниками? Самохин?

— А чем он плох?

— Он радист.

Самохин, стоявший у двери, обиделся.

— Я вообще-то тоже стрелять умею.

— Никто не сомневается. Но у тебя своя работа. Связь с постами, отрядом и с нами. Заодно следи, чтобы штабисты не забыли прислать помощь.

— Они не забудут, — сказал он. — Они просто не смогут. Я каждые пол часа их долблю.

— Тем более. Продолжай выносить всем мозг.

К назначенному времени я и Лунев снова пошли в поселок. В кабинете участкового так же сидели Ашуров и Рахматов. Во дворе опорного пункта собрались одиннадцать мужчин. Возрастом от двадцати до шестидесяти. Вооружены они были кто чем, и часть оружия явно не продавалась в охотничьих магазинах. У одного был почти новый АКС, у другого — старый карабин, у третьего — двустволка с перемотанным изолентой прикладом. Почти все служили в армии, двое успели повоевать в Афганистане. На этом хорошие новости заканчивались.

Боеприпасов у них было от одного магазина до целой сумки разнокалиберных патронов. Дисциплина тоже оставляла желать лучшего. Пока Ашуров объяснял задачу, трое курили, двое спорили, кому достанется место на крыше школы, а самый старший проверял затвор карабина, направив ствол в живот соседу. Я забрал у него оружие, разрядил и вернул.

— Ещё раз направишь на человека — будешь сидеть дома.

Старик хотел возмутиться, но Рахмонов вмешался и добавил что-то от себя на таджикском. Тот обиженно замолчал.

Местных разбили на две группы. Одна заняла школу и перекрёсток, другая — крайние дома со стороны садов. Их задачей было не вступать в бой у реки, а перекрыть дороги и не позволить чужим машинам войти в посёлок. Стрелять — только по команде участкового или если по ним откроют огонь.

— Особенно следите за дорогой, — сказал я Ашурову. — Если афганцев здесь ждут, помощь может прийти не с той стороны реки.

— Кто?

— Пока не знаю. Поэтому любую машину ночью останавливать заранее. В посёлок не пускать.

— Что я сделаю? Я же один.

— У тебя одиннадцать бойцов.

— Это не милиционеры.

— Ну что ты как маленький? Милиционеры, не милиционеры… Раздай им красные повязки, сегодня будут дружинниками.

Через полчаса мужчины разошлись по домам. Посёлок жил обычной жизнью. Только людей на улице почти не было. Ашуров распустил слух, что ночью начнут проверять документы, оружие и прописку. Этого оказалось достаточно. Жители спешно разошлись по дворам и теперь старались лишний раз не показываться.

До обеда копали позиции. Старые окопы противник знал, поэтому в стороне оборудовали новые. Делали всё так, чтобы с афганского берега не было видно движения. Грунт рассыпали под деревьями, маскировали травой и ветками. На вышке оставили чучело из шинели и набитого ветошью мешка. В сумерках оно должно было сойти за часового. Самого наблюдателя перенесли на чердак главного здания. Там пробили в крыше узкую щель и установили бинокль. БТР отогнали за гараж, где его не было видно с ущелья. Машина заводилась с третьей попытки, двигатель дымил, башня поворачивалась рывками, но КПВТ работал. Боекомплект составлял три короба крупнокалиберных патронов и два к ПКТ. Механик-водитель, молодой сержант из-под Омска, клялся, что доведёт машину куда угодно, если ему дадут время прогреть двигатель.