Право на мир (СИ), стр. 8

На дальнем берегу среди камней белело что-то небольшое. Беляев посмотрел в бинокль и передал его мне. Между валунами лежал обрывок светлой ткани. Чуть выше виднелась узкая тропа, уходившая в кусты.

— Они уже ходили здесь, — сказал я.

— Контрабандисты тоже ходят, — возразил Лунёв.

— Контрабандисты не наблюдают за пограничным постом и не захватывают патруль.

Мы ещё раз осмотрели берег. Колесников вышел на участок, который по слова Лунева был прикрыт сигнальными минами и через десять минут нашёл несколько сигналок которые были деактивированы.

— Мины тут стоят говоришь? — Усмехнувшись повернулся я к красному от стыда начальнику заставы. — Разминировали твои мины. Пост здесь хотя бы есть?

— Парный секрет ночью. Днём проверяет дозор.

— ну судя по всему о них они тоже знают.

Лунёв ничего не ответил. Дальше берег сжимали холмы. Дорога уходила в сторону, а мы продолжили идти по тропе. Солнце уже поднялось, стало теплее. Мокрая одежда понемногу высыхала, зато навалилась усталость. За ночь мы успели дважды перейти реку, провести бой, допросить пленного и теперь уже несколько часов ходили вдоль границы.

Через полчаса тропа вывела к началу ущелья. Оно представляло собой узкий разлом между двумя скальными грядами. Внизу шумел ручей, впадавший в реку. Склоны казались почти отвесными, местами осыпались мелким камнем. Кустарник рос прямо из трещин.

— Вот это место мы непроходимым и считаем, — сказал Лунёв. — На карте тропы нет. С нашей стороны можно подняться метров на двести, дальше обрыв.

— Проверяли?

— Весной. Я сам ходил. Не пройти.

Громов посмотрел вверх.

— Если ты не прошёл, это ещё не значит, что афганец не пройдёт. Они по таким местам с детства лазают.

— С грузом не пройдут, — сказал Лунёв.

— С миномётом — нет. А пехота налегке вполне.

Мы вошли в ущелье. Сначала двигались по руслу ручья, перепрыгивая с камня на камень. Затем вода ушла под скалы, и путь перегородил завал. Пришлось карабкаться по левому склону. Камни сыпались из-под ног, несколько раз мы останавливались, чтобы не обрушить их на тех, кто шёл ниже. Метров через сто Лунёв показал на гладкую стену впереди.

— Там всё. Дальше прохода нет.

Проход действительно не просматривался. Скалы сходились почти вплотную, оставляя щель шириной меньше метра. За ней виднелся обрыв. Беляев поднялся выше остальных, цепляясь за корни. Исчез за выступом и через несколько минут позвал нас. Я полез следом. За гребнем обнаружилась узкая полка, уходившая вокруг скалы. Снизу её не было видно. На камне были свежии царапины, рядом сохранился след подошвы в пыли.

— Непроходимое ущелье, — сказал Беляев.

Лунёв выбрался к нам и выругался. По полке можно было пройти только по одному, прижимаясь плечом к скале. Дальше она расширялась и спускалась в небольшую седловину. Там росли низкие кусты. Между ними обнаружились обломанные ветки, два окурка и след от костра, тщательно засыпанного землёй. Кто-то провёл здесь не один час. С седловины открывался вид на заставу, посёлок и оба пограничных поста. Даже без бинокля можно было разглядеть дорогу, ворота и вышку. Человек с хорошей оптикой мог считать бойцов во дворе и видеть, когда выходят дозоры.

— Вот откуда они вас и пасли, — сказал я.

Лунёв молчал. Ему было неприятно, и я его понимал. Место считали непроходимым, поэтому за ним почти не следили. Противник нашёл проход и пользовался им, возможно, уже несколько дней. Рахмонов осмотрел окурки.

— Афганские. Такие у нас тоже встречаются, но редко.

Ниже кострища лежал кусок карандашного грифеля и смятая бумага. Беляев осторожно развернул её. Это оказался обрывок упаковки, на внутренней стороне которой кто-то нарисовал несколько линий и квадраты. Рисунок был примитивным, но заставу я узнал сразу. Квадратом обозначили главное здание, рядом поставили точку вышки. Отдельно были отмечены ворота и дорога к посёлку. Несколько цифр могли означать расстояние или количество людей.

— Разведка, — сказал Громов. — И довольно обстоятельная.

— Они уже переходили на нашу сторону, — добавил я. — Через ущелье выходили к садам, через мелководье возвращались или наоборот. Дом использовали для встреч. Кто-то из местных показывал им дороги.

Лунёв взял бумагу, долго смотрел на нарисованную заставу.

— Проводники?

— Пленный говорил, что встречающие есть. Кто-то им помогал, сами они за пару дней всё это не нашли бы.

— Есть у меня один человек на примете, — сказал Лунёв. — Пастух. Живёт в стороне от посёлка, часто гоняет скот к верхнему броду. Неделю назад пропал из посёлка.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что люди здесь постоянно уезжают. Его сосед говорил, что тот отправился к брату.

Мы начали спускаться другой тропой. Она шла по нашей стороне гряды, огибала осыпь и выводила к пастушьему загону, скрытому между холмами. Отсюда до крайних домов посёлка было километра два.

Дом пастуха стоял отдельно. Невысокий забор местами обвалился, ворота висели на одной петле. Хозяин, видимо грубо говоря «забил» на благоустройство, поддерживая в порядке только то, без чего не мог обойтись. Во дворе никого не было. Дверь в дом оказалась закрыта, но не заперта. Внутри всё выглядело так, словно хозяин собирался вернуться к вечеру. На столе стояла миска с засохшими остатками еды, в углу на самодельном топчане лежала свёрнутая постель, на крючке висела телогрейка. У печи обнаружился развязанный мешок муки. Человек, уезжавший к родственникам надолго, хотя бы убрал продукты и закрыл дверь.

— Как его зовут? — спросил я.

— Хамид Саидов. Лет сорок. Жена умерла, дети у сестры в Душанбе. Жил один.

Беляев заглянул в сарай.

— Скот где?

— Обычно здесь держал десятка два овец.

Загон был пуст. Кормушка осталась наполненной. Овец либо угнали, либо выпустили, но хозяин явно не собирался исчезать по собственной воле.

Следы привели нас за сарай. Земля там была вытоптана. Виднелись отпечатки нескольких пар обуви и следы волочения. Дальше начиналась сухая балка. Тело нашли метрах в трёхстах от дома, под обрывом. Его забросали ветками и камнями, но торчащий край рубахи заметил Юлдашев.

Мужчина лежал на боку со связанными за спиной руками. На затылке темнела запёкшаяся кровь. Юлдашев осмотрел его и поднялся.

— Мёртв дня три. Может, четыре.

— Стреляли? — спросил Лунёв.

— Нет. Похоже, ударили чем-то тяжёлым. Потом ещё раз, уже здесь.

Нурматов обыскал карманы. Нашёл нож, ключи и несколько купюр. Не ограбили. Значит, Хамид действительно мог провести людей через ущелье, показать тропы и пустующий дом, после чего стал не нужен. Возможно, его заставили. Возможно, сначала заплатили. Теперь это уже не имело значения.

— Следы зачистили, — сказал Громов. — Дом оставили, будто хозяин уехал. Овец увели, чтобы не подняли шум.

Лунёв стоял над телом, сжав челюсти.

— Сосед сказал, что Хамид поехал к брату.

— Соседа тоже надо проверить, — сказал я. — Он мог повторить то, что ему велели.

Мы осмотрели балку. Отсюда тропа уходила к мелководью, а другая ветка выводила к пустому дому Каримова. Всё связывалось в один маршрут. Небольшие группы переправлялись через реку, поднимались ущельем, наблюдали за постами, встречались с проводником и уходили в посёлок. Они знали расположение заставы, численность гарнизона и время движения патрулей. Захват дозора не был случайностью. Пограничники нашли лодки раньше, чем должны были, и боевики убрали свидетелей.

— Нападение готовили не вчера, — сказал я. — Минимум неделю. Скорее всего, дольше.

— Пленный мог соврать насчёт времени, — произнёс Лунёв.

— Мог. Но тогда зачем им ждать? После пропажи группы и боя на том берегу они понимают, что мы настороже.

— Значит, отменят переправу.

— Не обязательно. Оружие уже собрано, люди подошли, встречающие готовы. Отменить такую операцию сложнее, чем перенести её на несколько часов или сменить место.

Лунёв посмотрел в сторону ущелья.