Право на мир (СИ), стр. 7

Участковый, капитан по фамилии Ашуров, встретил нас уже одетым. Это был полный мужчина лет сорока с седыми висками. В кабинете рядом с ним сидел сухой старик в тюбетейке — глава посёлка Рахматов. Лунёв коротко рассказал о погибшем патруле и подготовке переправы. Про наш выход на афганский берег говорить не стал. Я тоже не видел смысла посвящать местное начальство в подробности.

— Нужно до вечера убрать людей с улиц, — сказал я. — Особенно женщин и детей. А лучше пусть вообще уходят из посёлка. Без паники и криков. Скажите, что пограничники проводят операцию.

— И дома со скотиной бросить? Не уйдут. А если сказать про операцию, все полезут смотреть, — заметил Ашуров. — У нас народ любопытный.

— Ты пойми, ночью тут может начаться настоящий бой, люди могут погибнуть.

— Это точно? — Ашуров посмотрел на главу посёлка — Если ничего не будет, а они уйдут, то потом меня тут со свету сживут.

— Нет, не точно — Вынужден был признаться я — Но лучше перестраховаться.

— С улиц могу убрать. Скажу, что будут проверять документы и оружие. Тогда они точно по домам разбегутся, а про то чтобы уходили говорить не буду. Меня с должности снимут, если ты не прав окажешься.

— А если прав?

Рахматов что-то спросил на таджикском. Рахмонов перевёл:

— Он хочет знать, ждём ли мы бой в самом посёлке.

— Не исключаем. Но постараемся не пустить их дальше садов. Вы знаете Шарифа Каримова?

Старик сразу нахмурился. Сказал несколько фраз и постучал пальцем по столу.

— Знает, — перевёл Рахмонов. — Шариф уехал в Душанбе ещё десять дней назад. Старший сын торгует на рынке, младший учился в техникуме. Ничего плохого про них не знает.

— Уехали по своей воле?

Рахматов пожал плечами. Перед отъездом Шариф продал двух коров и часть вещей, поэтому бегством это не выглядело. Возможно, дом выбрали именно потому, что хозяев не будет долго.

— Кто в посёлке водит машины? Грузовики, автобусы?

Ашуров достал школьную тетрадь, полистал исписанные страницы и назвал пятерых. Две машины сейчас не на ходу, один водитель уехал в Куляб, оставались старый ПАЗ и бортовой ГАЗ-53.

— Где они?

— Автобус у школы. Грузовик дома у водителя.

— Проверьте обоих. — Тихо. Пусть машины до следующего утра никуда не выезжают. Ключи заберите.

— На каком основании?

— Придумайте.

Участковый усмехнулся.

— Ладно. Найду основание.

— Если с эвакуацией поселка ты помочь не сможешь, то соберите хотя бы надёжных мужчин. Человек десять. Тех, кто умеет обращаться с оружием и не начнёт стрелять без команды. Пусть остаются в посёлке. На заставу их вести не надо.

— Тут половина служила в армии.

— Поэтому и говорю: десять, а не половину посёлка.

Он снова кивнул.

— Сделаем.

Когда мы вышли, уже рассвело. Над дальними горами появились первые светлые полосы. В посёлке начиналось утро. Где-то заплакал ребёнок, хлопнула дверь, во дворах замычали коровы. Женщина несла к арыку два ведра и с интересом проводила нас взглядом. Никто пока не знал, что ночью в нескольких километрах отсюда собираются переправлять оружие и людей.

— Теперь граница, — сказал я.

— Отсюда лучше начать со старой переправы, — ответил Лунёв. — Потом пройдём вверх до мелководья. Ущелье дальше.

— А основной пост?

— Между переправой и мелководьем. Он контролирует дорогу и часть берега.

— Значит, его обойдут.

— Скорее всего.

Мы прошли через сады, пересекли арык по двум брёвнам и вышли к реке севернее того места, где ночью переправлялись сами. Здесь берег был выше, зарослей меньше. Вода шла несколькими рукавами, разделёнными песчаными косами. На противоположной стороне виднелась плоская равнина, дальше начинались холмы.

Старая переправа сохранилась ещё видимо с тех древних времён, когда по ней гоняли скот и граница была открыта. От дороги к воде спускался широкий пологий съезд. На бетонных столбах, вбитых в берег, висели обрывки проволоки системы «Скалат». На другой стороне берег был такой же пологий. Когда-то между ними, вероятно, ходил паром или стоял деревянный мост, но теперь от него остались только почерневшие, сгнившие сваи.

— Самое очевидное место, — сказал Лунев. — Поэтому мы его держим. Пост вон там.

— Что с сигнализацией? — Я показал рукой на бетонные столбы.

— Ещё год назад по звизде пошла — Поморщился Лунев — Электричество отключили, для генератора топлива нет, чинить её некому. Местные проволоку посрезали для своих нужд. У нас из контроля только сигнальные мины остались, и то, не везде. Скот и дикие животные их регулярно из строя выводят. Задолбались в холостую на сигналы бегать. Да и когда работала сигналка, тоже толку от неё толком не было. Ветры тут сильные, перепады температур, ложных срабатываний было просто дохрена. На все не успевали выходить даже полным составом. РЛС «Фара» у нас ещё есть, но тоже неисправная. А для тех же прожекторов тоже электричество нужно, так что у нас для наблюдения только бинокли и ПНВ. Знают суки, что у нас тут почти проходной двор…

— Ясно…

На бугре под маскировочной сетью находился окоп. Рядом оборудовали запасную позицию для пулемёта. Двое пограничников наблюдали за рекой, третий спал в нише, укрывшись шинелью. Лунёв проверил журнал наблюдения. Ночью видели два огня на дальнем берегу, слышали двигатель, но движения у воды не заметили.

Я спустился к переправе. На песке было много старых следов — сапоги пограничников, копыта, отпечатки шин велосипедов. Очевидно местные пацаны облюбовали это место для купания, очень уж оно походило на дикий пляж. Некоторые следы размыло водой, другие оставили совсем недавно. Нурматов прошёл вдоль берега и остановился у кустов выше по течению.

— Сергей, посмотри.

Оттуда основная переправа просматривалась почти полностью. В траве обнаружилась примятая площадка. Кто-то лежал здесь достаточно долго. Рядом в землю были воткнуты две тонкие ветки, на которых сохранился след от натянутой нити или лески.

— Что это? — спросил Лунёв.

— Растяжка для маскировки, — ответил Колесников. — Сетку натягивали или кусок ткани. Человек лежал и смотрел на пост.

Я провёл ладонью над примятой травой. Земля под ней оставалась влажной, хотя открытые участки уже подсохли.

— Когда?

— День-два назад, — сказал Беляев. — Может, три. Точно не сегодня.

Чуть дальше нашли крошки от лепёшки и несколько косточек фиников.

— Значит, переправу они разведали, — сказал Лунёв.

— Не только переправу. Они знали маршрут патруля и напали сзади. Для этого нужно было заранее увидеть, где проходят дозоры и когда выходят на связь.

Мы поднялись к посту. Я попросил одного из бойцов пройти своим обычным маршрутом. Он спустился по тропе, остановился у воды, затем направился вдоль берега. С наблюдательной площадки в кустах его было видно почти всё время. Сам он человека в зарослях заметить не мог.

— Меняй маршруты, — сказал я Лунёву. — Время выхода тоже. И сними этот пост перед темнотой.

— Снять?

— Перенести метров на триста. Старую позицию оставь пустой. Пусть смотрят на неё. Если пойдут через переправу, откроете огонь с фланга.

Лунёв посмотрел в сторону окопа, прикидывая место для новой позиции.

— Сделаем.

Выше по течению берег постепенно понижался. Через километр река растекалась по широкой каменистой полосе. Воды местами было по колено, но между отмелями проходили быстрые глубокие рукава.

— Мелководье, — сказал Лунёв. — Летом местные здесь иногда переходят, если скот на ту сторону ушёл. Мы их гоняем конечно, но за всеми не уследишь. Сейчас вода поднялась, но пройти можно.

— Машина?

— Нет. Вьючные животные — вполне.

Следы нашли почти сразу. На нашей стороне к воде подходили несколько человек. Они не стали выходить на открытый берег, двигались вдоль зарослей и переправлялись там, где над водой нависали деревья. Отпечатки были старше тех, что мы видели возле пустого дома, но направление совпадало.