Право на мир (СИ), стр. 6

Пленный не знал общего числа людей. Он видел три группы и слышал, что остальные подходят к переправе выше по течению. Среди грузов называл пулемёты, миномёты и ящики с боеприпасами. Начать собирались завтра после полуночи.

— Кто встретит их в посёлке? — спросил напрягшийся Лунёв.

Рахмонов перевёл. Пленный назвал дом на окраине и сказал, что там должны ждать машину. Фамилий он либо не знал, либо не хотел произносить. Дальнейшие вопросы ничего не добавили.

Громова, Беляева, Юлдашева и Рахмонова я отправил проверить дом а сам разложил карту на столе. Между посёлком и рекой тянулись сады, старые арыки и несколько дорог, которые на карте казались одинаково удобными. Лунёв указал, где стоят его посты, какие подходы они видят и где ночью остаются слепые участки. У него было двадцать два бойца. Большинство — срочники-первогоды, недавно попавшие на границу. Своё оружие они знали, посты тоже. Но никому из них ещё не приходилось участвовать в бою. Лунёв это понимал. Он говорил о них спокойно, без попытки приукрасить положение.

— Раненого и тела завтра вывезут, — сказал он, глядя на карту. — Если пришлют борт.

— Чернов говорит, раненому борт нужен сегодня.

— Я запросил. Костров тоже. Ждём ответа.

С улицы доносился шум. Пограничники заносили тела погибших товарищей в самодельный ледник. Лунёв на секунду поднял голову, дождался, пока шаги удалятся, и снова посмотрел на карту.

— Значит, они пойдут завтра после полуночи…

— По словам пленного. Время могут изменить, если слышали бой.

— Услышали, — ответил Лунёв. — Здесь тоже было слышно.

Я взглянул на часы. До времени предполагаемого нападения оставалось несколько часов. Нужно было подготовиться к обороне, людей нужно было расставить, посёлок предупредить, проверить дом и выяснить, не переправился ли кто-нибудь ещё. Мысль о том, что сегодня ночью поспать опять не удастся, почему-то уже не вызывала раздражения.

— Показывай подходы к посёлку, Андрей, — сказал я. — Ногами, не по карте. Скоро уже рассветёт, а времени у нас мало.

Лунёв взял автомат и поднялся из-за стола.

— Пойдём.

Глава 3

Вышли мы почти всей оставшейся группой. На заставе оставался только Чернов, следящий за состоянием раненого и Самохин. На улице было уже заметно светлее. Ночь ещё держалась между деревьями и в низинах, но над рекой небо посерело, обозначив дальний берег и тёмные полосы камыша. Воздух оказался холодным. Мокрые штаны неприятно липли к ногам, кроссовки, которые я надел на выход вместо берц хлюпали при каждом шаге, и после нескольких часов без сна хотелось не осматривать границу, а снять всё с себя, выпить горячего чая и хотя бы полчаса посидеть в тепле. Но до следующей ночи оставалось не так много времени, как могло показаться. Нужно было понять, откуда придут люди, где их встречать и на какие рассказы пленного вообще можно опираться.

По дороге мы заглянули в радиорубку. Самохин сидел возле станции пограничников в наушниках, очевидно выгнав с насиженного места радиста срочника, и что-то записывал в журнал. На столе стояла алюминиевая кружка с остывшим чаем. Солдатик спал рядом на раскладушке и даже не де дернулся, когда Лунев толкнул его бедром.

— Да не трогай его, пусть спит — Заступился за коллегу Самохин — Загонял ты его старлей, сидит носом клюёт.

— Все не высыпаются — Буркнул Андрей, но попытки разбудить своего подчиненного прекратил.

— Остаешься на заставе за старшего — Даже не спросив Лунева приказал я — Если Громов вернётся, сразу отправь его ко мне.

— Где вас искать?

— Сначала посёлок, потом вдоль границы. Андрей будет нас с местностью знакомить.

— Понял.

За воротами начиналась разбитая грунтовая дорога. С одной стороны тянулся арык, с другой — редкий сад, за которым виднелись первые дома. До посёлка было меньше километра. Несколько строений стояли почти вплотную к заставе, остальные растянулись вдоль дороги и уходили к невысоким холмам.

— Сколько здесь людей? — спросил я.

— Около ста. Может, больше. Сейчас никто точно не знает. Одни уехали, другие приехали из районов, где стреляют. Есть таджики, узбеки, несколько туркменских семей. Почти в каждом доме есть оружие.

— Законное?

Лунёв посмотрел на меня.

— Я не милиционер, чтобы это проверять.

— Понятно.

— Участковый ещё есть. Капитан милиции. Нормальный мужик, только у него из всей милиции он сам, старшина и машина, которая заводится через раз.

— А глава посёлка?

— Тоже на месте. Вчера к нему ездил, предупредил, чтобы людей ночью с улиц убрали и про чужих мне сразу докладывали.

— Про возможное нападение сказал?

— Сказал, что обстановка осложнилась. Если сказать всё, к вечеру половина посёлка разбежится, а вторая половина начнёт стрелять по каждому шороху.

Я кивнул. Решение было разумным. Вооружённое население могло помочь при нападении, но с тем же успехом устроить беспорядочную пальбу, в которой своих положат больше, чем противника.

Дорога вывела нас к окраине. Дом, названный пленным, находился чуть в стороне, за глиняным забором. Калитка была открыта. Во дворе стоял старый ГАЗ-69 с поднятым капотом. Возле машины присел Беляев, а Громов заглядывал в сарай. Рахмонов разговаривал через забор с пожилым мужчиной в халате.

— Пусто, — сообщил Громов, заметив нас. — Причём не первый день. Хозяева уехали. Машина без аккумулятора, бак сухой, шины спущены.

— Следы какие-то есть?

— Во дворе сильно натоптано, но тут до нас уже полпосёлка побывало. Дверь и калитка не запирались.

Мы вошли в дом. Внутри кто-то прибирался, но уже давно, на полу и мебели успела осесть пыль. На стене висела одежда, на полке стояла посуда. В жилой комнате обнаружились две кровати с голыми сетками, стол и шкаф. Вещи из шкафа забрали, но не все, только самое необходимое.

— Кто хозяин? — спросил я.

Рахмонов перевёл вопрос соседу. Старик ответил охотно. Несколько раз показал на дорогу в сторону гор.

— Хозяина зовут Шариф Каримов, — перевёл Рахмонов. — Жил с женой, двумя сыновьями и дочерью. Неделю назад уехали к родственникам. Говорит, в Душанбе.

— Все сразу?

— Все.

— Кто-нибудь приезжал после их отъезда?

Старик пожал плечами и заговорил быстрее.

— Ночью видел свет. Позавчера вроде бы. Точно не помнит. Решил, что сыновья вернулись. Утром зашёл — никого.

— Машина тогда была?

После нового обмена вопросами Рахмонов покачал головой.

— Машина всегда стояла во дворе. Она давно не ездит.

Я осмотрел пол возле окна и подоконник. Пыль там была стёрта. Кто-то стоял, глядя на дорогу. На подоконнике лежал свежий окурок без фильтра. Такие сигареты здесь курил едва ли не каждый второй, поэтому большой ценности находка не имела. Возле задней стены Беляев обнаружил смятую жестяную банку из-под тушёнки. На крышке сохранилась маркировка на дари.

— Могли с той стороны принести, — сказал он.

— Могли. А могли купить на базаре.

За домом начинался сад. От калитки туда вела узкая тропинка, затем разделялась. Одна ветка уходила к арыку и соседним дворам, вторая — к реке. Мы прошли по ней метров двести. В нескольких местах трава была примята, на влажной земле сохранились следы обуви. Не свежие, но и не недельной давности. Беляев присел, разглядывая отпечатки.

— Человек пять-шесть. Шли в обе стороны.

— Местные?

— Могли и местные. Только зачем им ночью от пустого дома к реке ходить?

Незачем. Пленный назвал правильный дом, но встречающих там не было. Либо они уже узнали о захвате группы и ушли, либо дом изначально использовался только как ориентир. Машина должна была подъехать позже, забрать людей и груз, не задерживаясь в посёлке.

Мы вернулись на дорогу. Лунёв отвёл нас к участковому. Тот жил при небольшом опорном пункте, занимавшем половину одноэтажного здания. Во второй половине раньше находилась почта, но теперь окна были закрыты ставнями.